Основной характеристикой наркосцены нашего региона (ВЕЦА) является растущее употребление стимуляторов, так называемых "клубных наркотиков", а также постоянное появление на рынке новых синтетических веществ.
Согласно Глобальному Отчету о наркотиках 2016, в 2015 году было выявлено около 70 новых психоактивных веществ, а страны ВЕЦА выделены в отчете как регион "повышенных потоков незаконного оборота новых наркотических веществ". Государственные наркополитики и практики снижения вреда, которые реализуются на уровне общественных организаций, слабо пересекаются с теми, кто употребляет эти виды наркотиков.
Потребители "клубных наркотиков" часто не ассоциируют себя с группой наркопотребителей в целом, не отождествляют себя с теми месседжами, которые несут в себе современные программы снижения вреда.
Люди, которые задействованы в этом, (не только потребители, но и владельцы клубов) понимают, что эта субкультура напрямую связана с потреблением наркотиков. При этом они отрицают их присутствие. Поэтому основной задачей сегодня является формирование правильного месседжа для программ снижения вреда не только в отношении профилактики ВИЧ-инфекции, но и потребления наркотиков в целом.
Основная волна рейв-вечеринок пришла в Украину, Беларусь из России в середине 90-х и начале 2000-х годов, в основном из Санкт-Петербурга и Москвы. При этом, она никогда не была вовлечена в дискуссию связанную со здравоохранением.
Сейчас мы переживаем новый бум "клубного движа": наркотики вроде бы те же, что и 10 лет назад, но другие. Они стали намного доступнее, являются неотъемлемой частью субкультуры, но опасности и риски, связанные с их употреблением, значительно выросли.
Круговорот запрещенных веществ не ограничивается только танцполом. Их присутствие на афтепати и других событиях создает определенный "фан-клуб". Появляется необходимость в том, чтобы вечеринки обеспечивались определенными наркотиками. При этом, существует стереотип, что их употребляют мифические "маргинализованные подростки". По факту, таких "подростков" можно найти в любом подъезде, во всех крупных городах, по всему постсоветскому региону.
По моим наблюдениям это в основном работающая молодежь, а также взрослые люди, у которых есть семьи и для которых употребление определенных видов стимуляторов является частью их жизненного цикла. Первой уязвимостью для этой группы людей является их молодость, а второй – полная неохваченность. В отсутствии информации проблемы, связанные со здоровьем, обрастают мифами и догадками.
Риски для "первой волны" потребителей клубных веществ середины 90-х были связаны с экспериментами. Для "второй волны" характерна большая доступность, очень низкое качество и необъяснимый спектр препаратов. 80% людей, которые приходят на танцпол с желанием получить максимальное удовольствие, фактически не понимают, что это по степени риска сравнимо с прыжком в прорубь. Есть и малая, но при этом более зрелая группа людей, которые приходят в клуб с заранее проверенными купленными или приготовленными веществами.
Непонимание того, что ты принимаешь, приводит к весьма катастрофическим последствиям. Иногда это проскакивает через желтую прессу: "Один раз попробовал – сошел с ума". К сожалению, такое бывает: припадки когнитивных расстройств, паранойи. Часто невозможно даже проследить причины таких расстройств.
Вспышка психиатрических расстройств, агрессии, суицидов – по масштабам это можно сравнить с нашествием ВИЧ-инфекции, которое мы испытали в середине и конце 90-х.
В 90-е было так: есть мифические бандиты, которые употребляют наркотики, и есть такие классные мы, которые тоже колют или нюхают героин. И вдруг мы, как и они, оказываемся инфицированы всеми возможными заболеваниями. Это приводит нас в ту же инфраструктуру СПИД-центров.
Основная проблема в работе с этой группой – в том, что нет никакой подготовленной базы. Отсутствует любая аутрич-работа, работа с лидерами мнений. Имеет место преступная халатность со стороны руководства клубов и многое другое.
Я не видел результатов соцопросов и сам их не проводил, но, благодаря беседам с широким кругом знакомых и друзей клабберов за последние 25 лет в разных точках постсоветского пространства, я понимаю, что неотождествление себя с потребителями инъекционных наркотиков часто не подразумевает отсутствие инъекционного употребления. Также оно не подразумевает отсутствия рискованного сексуального поведения.
Люди могут иметь глубочайшие познания о ВИЧ-инфекции. Но в клубы приходят люди, которые будут употреблять наркотики, для которых музыку ставят люди, которые употребляют, и это музыка, под которую будут употреблять. И владеют клубным бизнесом люди, которые тоже употребляют. Но вслух никто ничего не говорит.
Потребители "клубных наркотиков" находятся в группе, уязвимой к ВИЧ и другим ИППП. Мы говорим о рискованных сексуальных практиках, спорадическом опыте инъекционного употребления и полном отсутствии адекватного информирования.
Эмпирических данных о масштабах инфицирования в этой группе просто нет. Я и другие люди могут основывать свои выводы только на выборке людей из круга личных знакомств, а результаты экстраполировать на свои знания об эпидемии и социального контекста в регионе.
Мы знакомы со снижением вреда как частью профилактики ВИЧ-инфекции, но снижение вреда – это прежде всего культура употребления, это осознанность и отсутствие мифов и мистификаций. Но на данный момент объективации проблемы нет, исследований нет, знаний нет, сводить музыку не умеют.
Тогда, в 90-х, эпидемия ВИЧ достигла такого уровня стигматизации потребителей и ситуация со здоровьем настолько ухудшилась, что стало понятно – или мы все умрем или надо что-то делать. Тогда мы достигли дна и начали работать. Сейчас ситуация кардинально иная – мы говорим о группе людей, которые не ассоциируют себя с криминальным миром, с "наркоманами" – это просто молодые люди. Их уязвимость в их молодости. Вот и все.
Беседовала: Anastasia Bezverkha
Полный материал: talkingdrugs.org
