Общество

Попытка к бегству

Третий и последний репортаж журналиста Сергея Верескова о ЛГБТ-беженцах. На этот раз о тех, кто предпочел не ехать за океан и остановил свой выбор на "старушке Европе".

Константин Голава (27 лет)

Некоторым везучим людям не приходилось ни разу в жизни становиться беженцами, а вот со мной это случилось дважды. Первый раз еще ребенком, когда моя семья в спешке уезжала из Абхазии в 1993 году из-за войны, а второй, когда в 2015 году я бросил все, и уехал из Тольятти в Швецию. На самом деле, в юности я никогда всерьез не задумывался о переезде, но особого выбора под конец моей жизни в России у меня не было.

Я всегда был человеком с активной гражданской позицией, и поэтому еще в школе я участвовал в различных движениях по защите окружающей среды, и в других полезных проектах. Потом я поступил в местный университет на факультет журналистики, но быстро понял, что такая учеба не совсем для меня. К тому времени я уже вовсю сотрудничал с общественными движениями, работал в муниципалитете – был специалистом по работе с молодежью: мы с коллегами занимались тем, что организовывали досуг для ребят.

Как раз в этот момент началась история с законом о пропаганде гомосексуализма: в Самарской области я совместно с организацией по защите прав ЛГБТ-сообщества «Аверс» пытался противостоять этому – мы собирали подписи, устраивали различные акции. Тогда я совершил и свой каминг-аут: мне почему-то казалось, что раз меня многие знают, и даже уважают, этот поступок поможет ЛГБТ-людям в области бороться за свои права. Но я не представлял, насколько высокой окажется цена этого поступка для моего будущего.

Все началось с того, что на меня было совершено нападение в Нижнем Новгороде, куда я приехал на Общероссийский форум НКО. Неизвестные мне люди после одного из мероприятий затолкали меня в машину, и, угрожая пистолетом, стали избивать. Выхватив мой телефон, они принялись звонить моей матери, а после сказали, чтобы я начинал молиться, так как они сейчас меня убьют. Со словами «такую мразь даже убивать стремно», они выбросили меня из автомобиля в неизвестном районе города. Естественно, я обратился в полицию, но в возбуждении дела мне было отказано, так как «отсутствовал состав преступления».

На этом все не закончилось: вскоре после моего каминг-аута меня сократили на работе. Я решил не сдаваться, и отправил жалобу в Трудовую комиссию, которая, конечно, пусть и помучила моих работодателей, но суд я проиграл: все было списано на кризис. Быть сокращенным в госучреждении, да еще и проиграть суд, – после такого сложно куда-то устроиться. Но все стало еще хуже после того, как я и организация «Проект апрель» по поддержке ВИЧ-положительных людей устроили акцию в День памяти людей, умерших от СПИДа. Тогда мы на одной из главных городских площадей раздавали презервативы и рассказывали людям о профилактике ВИЧ. И все бы ничего, но на этой площади находится Вечный огонь, и на следующий день в городских СМИ вышли материалы с весьма своеобразной подачей информации – мол, ужасные геи возложили презервативы к Вечному огню, и осквернили его.

Весь город был в ярости. И не только город: история вышла на федеральный уровень и на федеральное ТВ – случай даже обсуждался в Госдуме. В итоге мне стали поступать угрозы, в социальных сетях вывешивали данные о моем месте жительства и призывали к расправе надо мной. Последовало и само нападение: после пресс-конференции, которую мы устроили по следам начавшейся в обществе травли, на меня набросились четверо неонацистов, которые приковали к моей руке 32-килограммовую гирю и облили какой-то красной жидкостью, вызвавшей ожог конъюнктивы глаз I степени. Несмотря на наличие свидетелей, видео нападения и справки о нанесенном ущербе здоровью, полиция отказалась возбуждать дело с той же формулировкой – «за отсутствием состава преступления».

Все это меня не остановило, и я решил продолжить свою работу – пойти на принцип, скажем так. Дело в том, что попутно я работал в организации «Альтернатива призыву», которую я основал вместе со своими коллегами. Она занималась просвещением призывников: за два года, с 2013 по 2015-ый, около 400 призывников получили нашу поддержку – мы рассказывали, как можно избежать службы в армии на законных основаниях и добиться альтернативной службы. Многим ребятам удавалось помочь, и это, думаю, стало последней каплей в глазах городских властей. Однажды утром ко мне в квартиру ворвались ребята из Центра «Э», после чего я выяснил, что в государственных базах я официально числюсь, как экстремист.

От дальнейшего кромешного ада меня спасло только то, что в короткий срок я смог оформить визу – у меня было два варианта на выбор: Литва и Швеция. Естественно, я выбрал второй, так как по уровню толерантности к ЛГБТ Швеция ушла гораздо дальше Литвы. Сразу скажу, что здесь получить статус беженца очень сложно, и добиться его получается у считанных единиц: если верить статистике, только около 5% людей, которые подали соответствующее прошение и документы, получают желаемый статус. Кроме того, сама процедура также весьма длительная и не самая простая, если сравнивать с той же Канадой.

Константин Голава на прайде в Уппсале

Как только я приехал в Швецию, я ненадолго остановился пожить у своих друзей, и затем отправился подавать документы. После так называемого «дорожного интервью», на котором ты кратко рассказываешь, как въехал в страну, и что тебя побудило это сделать, меня поселили во временный лагерь (это что-то вроде общежития с двухъярусными кроватями), выдали средства личной гигиены, постельное белье, а также назначили пособие в 1200 крон: когда тебе официально предоставляется статус беженца, цифра увеличивается до 7000 крон. Потом начался мой долгий путь по Швеции: сперва меня перевели в лагерь в Эвле, что в 150 километрах от Стокгольма, а затем еще дальше – в город Кируна. 

В конечном итоге, меня направили жить в крохотную деревушку, утопавшую в снегах: там я провел около года в ожидании решения по своему делу, и за это время я едва не сошел с ума. Я очень люблю север, и всегда мечтал пожить среди снегов, но атмосфера лагеря и безлюдной деревни страшно угнетала. Тем более, там ты оказываешься наедине со своими мыслями и неясным будущим, потому что тебе банально нечего делать. Я впал в такую тоску, что когда пришло письмо о предоставлении мне статуса беженца, я даже не смог обрадоваться – я ничего не почувствовал. Только сейчас, спустя время, я могу понять, как мне повезло, и как это здорово, оказаться в Швеции. Удивительно, но гомофобии здесь просто нет – от слова «совсем». В Швеции сказать, что ты гей, равносильно заявлению вроде «с утра я позавтракал хлопьями». 

Важно и то, что государство поддерживает беженцев: в течение двух лет тебе выплачивают пособие и параллельно служба занятости помогает найти какую-нибудь нехитрую работу. Я, например, работаю помощником в городской коммуне, и в будущем надеюсь получить образование преподавателя, чтобы работать в сфере педагогики. Будет здорово, когда все это у меня получится.

Саша Дванова (33 года) и Аня Авербах (28 лет)

Далеко не всегда решение уехать из России и обратиться к властям другой страны за убежищем принимается экстренно. Нередко это обдуманный и подготовленный шаг, пойти на который заставляет логика развития процессов в России, где положение ЛГБТКИ-сообщества и других дискриминируемых групп, от матерей-одиночек до мигрантов, постоянно ухудшается. Так случилось с Сашей и Аней, которые в 2016 году покинули страну, почувствовав, что надежды на то, что что-то может измениться к лучшему, окончательно рухнули.

Во Францию подруги уехали с разницей в месяц. Саша чуть раньше, а Аня следом за ней. Это не был переезд «в никуда»: несколько лет подряд они проводили здесь отпуск, и успели подружиться со многими людьми – у своих новых подруг девушки и жили первое время. «Уезжать было совсем не страшно, держал разве что недавно сделанный ремонт в квартире, – смеется Саша, – хотя мне было чуть проще, чем Ане: она, наконец, устроилась на «работу мечты», и долго не могла решить, бросать ее или нет».

«Страшно и правда не было, – говорит Аня, – тем более, меня поддержали мои родственники. Но мне было очень грустно уезжать – из Москвы и из страны. Оказавшись во Франции, я остро ощутила утрату «культурных привилегий»: я всегда мастерски владела словом, а здесь я оказалась практически полностью лишена этого преимущества».

Во Франции Саша и Аня не стали ни к кому обращаться за помощью в оформлении документов, необходимых для обращение за статусом беженца. «У нас был некоторый опыт в этой сфере еще до того, как мы сами пошли по этому пути, – рассказывает Саша, – в конце 2014 года с нами на связь вышла девушка, которая как раз была в процессе получения убежища во Франции. У нее был совсем не ЛГБТ-кейс – дело в том, что она родила ребенка от отца-африканца. Дочка подвергалась такому немыслимому буллингу, начиная прямо с детского сада, что в итоге было решено уехать из страны. Оказавшись во Франции без знания языка, они стали искать кого-то, кто помог бы им перевести часть необходимых для получения статуса беженца документов, а заодно и просто разобраться в некоторых повседневных реалиях. Аня тогда уже неплохо говорила по-французски, а я попутно стала разбираться в тонкостях процедуры и в том, как правильно составлять «историю своих бедствий».

История – документ, занимающий от 2 до 20 и больше, страниц, – ключевой элемент в досье будущего беженца. Как говорит Аня, многим отказывают в убежище именно из-за слишком сухо написанной истории. «Мы все привыкли, что в России ЛГБТКИ-людей могут спокойно оскорблять прямо на улице, выкрикивать что-то в их адрес, унижать, и поэтому зачастую те, кто претендуют на статус беженца, совсем не говорят в своих историях о таких вещах – им кажется это привычной мелочью. Они могут рассказывать о нападениях, о проблемах с полицией, и все это тоже важно, но для французов самым главным показателем притеснений является то, что ЛГБТКИ-человек, фактически, нигде не может быть собой, даже в своем доме, и постоянно подвергается давлению – со стороны прохожих, соседей, родственников. Об этом очень важно писать в истории и говорить на интервью».

При этом того, что принято считать неоспоримыми доказательствами – справок о побоях или заявлений об отказе в возбуждении уголовного дела – может и вовсе не быть, а заявитель все равно имеет шансы получить защиту. Саша  добавляет, что OFPRA – Французский офис защиты беженцев и апатридов, который и принимает решения о присвоении статуса беженца, – руководствуется не столько юридическими, сколько французскими академическими традициями, по сути, требуя от просителя предоставить текст с определенной структурой и жесткой логикой и уметь его «защитить» – будто это не прошение об убежище, а диссертация или дипломная работа.

Вынесение решения о предоставлении статуса может занять много времени: в среднем OFPRA стремится укладываться в отведенные законом 9 месяцев, но бывает, что приходится ждать и дольше, и это порядком изматывает просителей. Большим плюсом является то, что сразу после присвоения статуса человек имеет право подать запрос на гражданство, а не ждать для этого несколько лет – главное, подтвердить свою «включенность» в общество: иметь работу, жилье и знать язык. Разобраться во всех тонкостях французского законодательства две подруги теперь помогают и другим ЛГБТКИ-мигрантам – не только из России или стран СНГ, но и из Африки и с Ближнего Востока. 

Саша Дванова

Сейчас Саша готовится стать социальным работником, а Аня учится в магистратуре в Высшей школе социальных наук. Саша совсем не планирует возвращаться в Россию или навещать ее. «Не знаю, разве что Аня решит туда заглянуть – чтобы ужаснуться, и поскорее вернуться обратно, – смеется Саша, – я же пока хочу попутешествовать по Франции: здесь так много всего, что стоит посмотреть». «Я бы хотела навестить своих родственников, которые по разным причинам уже не могут путешествовать, – говорит Аня, – ну и, может, когда-нибудь я вернусь в страну, будучи «вооруженной» знаниями об общественной деятельности и работе европейских НКО, чтобы применить все это в России. А так… Франция, конечно, не идеальная страна «розовых пони», здесь много проблем и для ЛГБТКИ-людей. Но их, по крайней мере, пытаются решить: есть масса общественных организаций, помогающих представителям сообщества. В целом, на нашей стороне стоит и государство, и полиция, так что мы не остаемся одни лицом к лицу со своими проблемами. К сожалению, в России дела обстоят совсем иначе». 

Другие репортажи Сергея Верескова о ЛГБТ-беженцах в США и Канаде.

Подписывайтесь на страницу СПИД.ЦЕНТРа в фейсбуке

Google Chrome Firefox Opera