Мнение

Долгая дорога к принятию себя

В честь Международного дня борьбы с гомофобией, наш редактор Лев Смирнов решил поделиться личным опытом принятия своей ориентации, каминг-аута и того, что за всем этим последовало.

Я просто есть. Тот кто я есть. В том числе – гей. Но ведь не это главное.

Я довольно рано начал подозревать собственную гомосексуальность, но до подросткового возраста как-то старался не думать об этом или всеми возможными способами это в себе отрицать. Я так отчаянно боялся утратить любовь близких и друзей, что выдумывал себе девушек, а иногда даже пытался встречаться с настоящими. И чувствовал свою вину, за то, какой я. Стыдился этого. На самом деле, каждый подросток проходит эту фазу, ощущает себя сломанным, неправильным, но подросток-гей, растущий в гомофобном окружении ощущает свою неправильность во сто крат сильнее. Причем, нельзя сказать, что у меня была сильно гомофобная семья. Как раз наоборот, после просмотра спектакля «Все оттенки голубого» я понял, что мне еще очень повезло. Но тогда я этого не знал.

Годам к 17 я немножко устаканился в ощущении того, что со мной наверное все-таки все в порядке. И поскольку, в связи с этим, у меня начала зарождаться настоящая личная жизнь, врать родителям стало невыносимо. И я решил признаться. План был простой. Сделать это в 18-й день рождения. Но я чуть-чуть не дотерпел. Буквально месяц. Приехал в середине июля к родителям на дачу, собрал маму, папу, бабушку за одним столом под предлогом того, что мне нужно сообщить им кое-что важное, и, выдержав по-театральному длинную паузу, заявил: «Я – гей!».

Папа подавился абрикосом, издав при этом истерический смешок. И почти на три года прекратил общение со мной. Тогда меня это ранило и удручало, сейчас я понимаю, как страшно и сложно было ему. Уважаю и ценю то, что он смог это принять и преодолеть. Мы снова вполне нормально общаемся.

Мама заплакала. И это меня тогда напугало, но буквально через час, когда я собирался уезжать она подошла ко мне, обняла и объяснила, что плачет она не от того, что я рассказал, а потому что понимает теперь сколько боли и страха мне пришлось пережить, осознавая это. Как долго она была слепой, отказываясь признаться себе в том, что понимала подсознательно давно, просто потому, что это было ей неудобно. А я в это время страдал, лишенный её любви и поддержки. Да, я знаю, у меня самая лучшая мама на свете.

Но веселее всего была реакция бабушки. Она произнесла всего одну фразу. Фразу, которая мгновенно разрушила пафос момента, превратив ПРИЗНАНИЕ, к которому я так готовился в обыкновенное событие, навроде выбора того, что мы будем есть на ужин. Она сказала: «Так тебе нравятся парни? Ну и что, мне они тоже когда-то нравились». И это было очень правильно. Возможно эта фраза во многом укрепила мое внутреннее ощущение того, что ничего такого не произошло. Что то, что я рассказал им, никак не изменит наши отношения.

Хотя оно, конечно, изменило. Но по итогу, в основном в лучшую сторону. Например, я могу обсуждать с мамой симпатичных парней, знакомить семью со своими бойфрендами и много что еще. Каминг-аут перед родителями был важным шагом, возможно даже более важным чем каминг-аут перед собой. После него перестало быть страшно. Совсем. Поэтому начался второй этап. Этап жизни в футболке «я – Гей!».

У меня есть друг, который говорит, что все геи делятся на два типа. Первые, как он говорит, просто любят парней. А вторым, для того, чтобы любить парней необходимо «благословение бабушки Шер». Иными словами, им нужна гей-культура. И это как раз про второй этап. Когда, разделавшись с самым сложным в своей жизни каминг-аутом, ты выходишь открытым в мир, какое-то время твоя ориентация бежит впереди тебя. Ты считаешь своим долгом и правом везде говорить о том, что ты гей и требовать к себе хорошего отношения. Ты общаешься со “своими” и теми, кто тебя поддерживает и очень активно борешься за свои права. Иногда мне кажется, что столь сильное желание быть принятым, признанным, не ущемленным в своих правах произрастает именно из неуверенности в наличии у человека прав, уж простите за тавтологию, на эти самые права. Часто, за этим неумеренным, по мнению многих, выпячиванием именно этой черты своей личности (иногда в ущерб всем остальным) стоит ни что иное, как «внутренняя гомофобия». То есть ты требуешь от всех, чтобы они хорошо к тебе относились именно потому, что внутренне ты не уверен, что к тебе следует так относиться.

Зачастую, мы не замечаем этого в себе. Но я однажды заметил, и попробовал это перерасти. Я понял, что да, я гей, но не это моя определяющая черта. Не это во мне главное. Не за это я хочу, чтобы меня любили. И хотя я ничуть не умаляю заслуг правозащитных организаций, я всеми лапами за equal marriage и все остальное, я все же мало сталкивался с агрессией на почве гомофобии в своей реальной жизни.

Просто в какой-то момент, я осознал, что высшим проявлением толерантности будет признать, что в мире могут быть и обязательно будут люди, которые меня ненавидят. Просто за то, что я есть. И у них есть на это право. Я не должен заставлять их любить и понимать меня. Мир огромен и многообразен, в нем найдется место, где меня примут таким какой я есть. А человек слава Богу не дерево и может перемещаться с места на место. Поэтому, если однажды я столкнусь с угрожающей моему благополучию агрессией, я просто сдвинусь с места, а до тех пор, мне и тут неплохо.

Неплохо среди людей, от которых я ничего не скрываю, но и которым не считаю нужным что-то доказывать. Я просто есть. Тот кто я есть. В том числе – гей. Но ведь не это главное.

Подписывайтесь на страницу СПИД.ЦЕНТРа в фейсбуке

Google Chrome Firefox Opera