Общество

"Ты привык скрываться". Автор проекта "Ми були тут" — об ЛГБТ в украинской армии

В пятницу, 7 сентября в Киеве закрывается выставка «Ми були тут» (“Мы были тут”) фотохудожника украинского происхождения Антона Шебетко, проживающего в Амстердаме и исследующего в своих проектах, кроме прочего, темы гендерной идентичности и сексуальной ориентации.

Выставка, продлившаяся более недели, была посвящена представителям ЛГБТ-сообщества, принявшим участие в донецком конфликте: служившим и сражавшимся в составе частей украинской армии, добровольческих батальонов, а также волонтерам и парамедикам, работавшим на линии соприкосновения. Прямую речь героев выставки можно было услышать в наушниках.

Для современной Украины, ветераны АТО — важная часть гражданского культа и тема во многом сакральная. Настолько, насколько вообще может быть сакральна память о сыне, оплаченная слезами матери, получившей похоронку с фронта.

По словам куратора донецкого фонда современного искусства “Изоляция”, изгнанного сепаратистами из города еще в самом начале войны, Екатерины Филюк, цель экспозиции — повысить видимость украинского ЛГБТ-комьюнити.

“Нужно понимать, что нет одного “правильного” образа героя или одного “правильного” представителя ЛГБТ-сообщества. Мы все разные. И это нужно уважать, обращать на это внимание”, — передает ее слова украинская служба Радио “Свобода”.

Накануне открытия выставки киевский интернет-журнал “Buro” опубликовал интервью с автором выставки и монологи ее героев.

Антон Шебетко о том, чего боялись его герои

Накануне открытия выставки Антон рассказал, как ему удалось воплотить проект в жизнь.

Как ты находил героев?

С поиском героев были самые большие проблемы. Задумав этот проект, я не до конца понимал, получится ли его реализовать в полной мере. ЛГБТ от общего числа населения составляет 5–10 %, и в армии эта цифра сохраняется. Но из-за гомофобности и консервативности структуры вот так просто взять и найти людей, которые подходили бы под описание и согласились бы на встречу, достаточно трудно. При этом я не хотел уходить в фикцию – это должны были быть реальные люди и их истории. Кого-то я нашел через материалы по теме, кого-то мне помогли найти ребята из "КиевПрайда" и знакомые журналисты. На одного героя я вышел через знакомого, которого снимал для своего предыдущего проекта, – они служили в одной части. Уже после выхода первого материала со мной связались еще несколько человек.

Кто-то отказался участвовать?

Да, конечно. Таких было достаточно много. Предлог – люди говорили, что не хотят подобной славы, несмотря на то, что проект изначально задумывался анонимным. Но я их понимаю – если о тебе никто не знает и ты привык скрываться, то, конечно, согласиться на подобный проект непросто. Был парень, который не смог принять участие, потому что непосредственно в это время находился в зоне АТО.

Как ты располагал героев к себе во время съемки?

Во время съемки все было достаточно просто, разве что один из героев хотел отказаться в последний момент. Вообще, я располагал героев в момент интервью, которые проводил до съемок. Рассказывал, о чем это, почему и для чего. Говорил, что бояться нечего, что я не буду разглашать, кто они, если они сами того не захотят.

Какая из историй тебя больше всего удивила?

Мне повезло найти героев с разными характерами и опытом. Например, один из них говорил, что в правых организациях нет гомофобов – и их ни разу не звали на разгоны [ЛГБТ-акций]. А второй рассказывал, что его перевели из одной части в другую, узнав, что он гей. Формальная причина, понятное дело, была другая, но от него решили избавиться как от неугодного. Ну а так в этих рассказах все по классике: страх о том, что узнают, выдуманные истории о несуществующих девушках, гомофобия и мизогиния.

Почему тема ЛГБТ в Украине все время "не на часі"?

Мне кажется, что в Украине не то что права ЛГБТ "не на часі" (несвоевременна – прим.ред.), здесь в принципе на права человека мало кто обращает внимания. И война – это такая удобная отмазка для правых и всех несогласных. До Майдана и войны прайды (которые, вообще-то, не гей-парады, а марши равенства) несколько раз заканчивались побоищем, их постоянно пытались сорвать. Тогда тоже не ко времени было, получается? Я сейчас транслирую какие-то очевидные вещи, но, чтобы выбраться из болота, надо понять, что вокруг тебя живут такие же люди, как и ты, и они заслуживают таких же прав, как и у тебя.

Сергей, 35 лет. 

Волонтер, гей

"Я не принимал особого участия в Майдане — меня дернуло после того, как в Донецкую область приехал первый танк. По медицинским показаниям я не могу служить, но я пошел в "Правый сектор" (организация, действующая в Украине, но запрещенная почему-то в России — прим. СПИД.ЦЕНТР) — это добровольческий батальон, туда можно спокойно попасть.

Образ "ПС" в медиа и то, что есть на самом деле, — очень разные вещи. "ПС" — большая дружная семья. У нас были люди, которым уже за 60, и все могли применить свои силы. Радикалы — это определенные подразделения киевских футбольных фанатов, которым по 20-25 лет.

У нас в батальоне был открытый гей. Конечно, над ним стебались, но не могу сказать, что доходило до издевательств. Просто добрые шутки.

В какой-то момент командир нашего батальона начал думать о сотрудничестве с государством. Нам это не нравилось — мы привыкли сами решать, чем нам заниматься. Кто-то подписал контракт с ВДВ и уехал в Житомир, остальные, включая меня, создали волонтерскую организацию.

Мы занимаемся школами и детсадами в серой зоне — они не принадлежат ни одной из сторон. Там тоже есть дети, которых нужно одеть, обуть, купить им книги и тетрадки. Мы стараемся их этим обеспечить. Еще ремонтируем военную технику, машины. Сотрудничаем с луганской медротой.

Первые годы нам приходили такие суммы, что некоторые волонтеры этажами покупали себе квартиры. Очень страшно было находить документы купли-продажи. Что с ними делать? Доказать воровство нельзя — я не знаю, где человек украл. Только делали выводы и больше с ними не работали.

Я не думаю, что в армии есть гомофобные настроения. Мы ездили в свое время в зону АТО, ночевали в казармах и палатках. Там совершенно другая жизнь, людям там не до этого. Ребята сплоченные, оберегают друг друга. Никто не будет избивать того, кто прикрывает твою спину в бою.

Конечно, в армии есть геи. Но они не возьмут радужный флаг. Армия — это образец. А гей в армии — это лишний повод издеваться, статьи писать.

Думаю, что обо мне в моей организации никто не знает. Хотя у меня все аккаунты в соцсетях открыты, можно догадаться.

У меня есть доступ к закрытым группам в фейсбуке, где общаются люди из "ПС", "Азова". Там никогда не звучат призывы "давайте поедем и навесим геям". Я знаю очень много людей, которые отслужили, — они в жизни не пойдут на мероприятия по разгону, это люди с совершенно другими мыслями. Значит, это организовывается на каком-то другом уровне. Такие дружины могут сколько угодно представляться "ПС", но нас никогда не собирали на подобные мероприятия. Чтобы только пошить форму на дружину, представляете, сколько миллионов надо? Это явно не волонтерские деньги. Такие дружины финансируют из каких-то других источников и держат для себя, как карманную армию.

Эти люди научились стрелять, ножом бить — они хотят где-то себя реализовывать и не разбираются, кто перед ними — баба или мальчик, который весит 40 килограммов. Они не идут на футбольные матчи успокаивать фанатов — знают, что там им дадут по голове. Когда они получат отпор, то подумают, чем занимаются. А пока все безнаказанно, будут периодически происходить нападения на слабых.

Я считаю, что дружины необходимо контролировать — нужно, чтобы в каждой группе из трех таких дрессированных собак был один взрослый человек, который будет принимать обдуманные решения. У нас очень вырос уровень преступности — эти люди могли бы реализовать себя в правопорядке, но никак не в разгоне демонстраций. Почему они не выезжают ночью патрулировать Троещину?

Думаю, что всему свое время, и правам ЛГБТ тоже. Военные и "ПС" бушуют, потому что идет война, а эти выходят с флагами и ничего не делают. Они тоже вкладывают в эту войну не меньше, чем те, которые воюют. Но каждый смотрит со своей колокольни".

Издание “Bird in flight” приводит два других монолога, героев выставки.

Виктор, 31 год

доброволец, гей

«Когда грянул Майдан, мы с коллегами долго наблюдали за революцией. Я не выдержал и ушел с работы, приехал в Киев. В феврале был в рядах самообороны. После расстрела Небесной сотни вернулся к гражданской жизни, но подал анкету в батальон „Донбасс“.

Мне не перезвонили. Затем случился Иловайский котел — мы собирали митинги, требовали, чтобы ребятам дали поддержку. Жены бойцов выходили из штаба, рассказывали нам, как они переживают, как мужья звонят им, чтобы попрощаться. Я снова подал анкету в „Донбасс“ и со второй волной пошел добровольцем.

Я не контрактник. Добровольцы были оформлены как резервисты — нам выдали военные жетоны, а затем указом президента нас мобилизовали на год. Я пробыл в батальоне полтора года, весной 2016-го демобилизовался. Я был гранатометчиком.

Когда я участвовал в боевых действиях, никто из подразделения не знал, что я гей. Потом я признался одному побратиму — для него это был небольшой шок, конечно, но мы продолжаем нормально общаться.

Батальон „Донбасс“ довольно специфический: он состоит в основном из ребят из Луганска и Донецка, которые пришли отвоевывать свой дом. Предприниматели, шахтеры, таксисты — простые мужики, мне им признаваться ни к чему. Воюем себе и воюем, для чего им знать о моей ориентации.

Ну и, конечно, страх был: а что если не примут? Он какой-то врожденный — я настолько привык с этим жить тайком, что уже не чувствовал необходимости совершать каминг-аут. Общаешься так, чтобы не раскрывать своей ориентации. Придумываешь отношения с девушками. Несколько раз мы ездили с ребятами в частную баню, и приходилось спать с проститутками. У меня на женщин встает, но я этого не люблю. Видимо, мной руководил этот страх.

Было много бытовой гомофобии на уровне советских анекдотов. Когда к нам перебросили срочников, среди них было очень много гомофобов. Категорическое, полное отрицание, ненависть. В самом батальоне были ребята-праворадикалы, но даже если бы я сделал каминг-аут, никакой расправы не было бы. Все относились друг к другу как равный к равному.

Я думаю, многие перестали бы со мной общаться, если бы узнали. Но я не стал бы сильно расстраиваться. Во-первых, это их право. А во-вторых, зачем мне друзья, которые не хотят со мной общаться из-за того, что у меня другая ориентация, — при том что мы бок о бок воевали за независимую Украину.

С одним сержантом у нас были отношения: познакомились через приложение, встретились на блокпосте. После этого встречались в Киеве, но как-то некрасиво разошлись — не сошлись характерами.

В городке, где живут мои родители, есть группа в соцсетях, где тусуются местные жители. И там поднимались вопросы ЛГБТ. Я из сообщений понял, что люди паникуют: якобы все решили стать геями, и родители боятся за своих детей, чтобы их не затронула эта пропаганда.

Я считаю, что надо проводить просветительскую работу, чтобы окружающие понимали, что существуют люди другой ориентации, но раньше они об этом не говорили из-за бытовой агрессии. Люди не дебилы. Каминг-аут нужно делать, но также нужно объяснять, для чего ты это делаешь.

Я осознал, что я гей, в 21 год. Я очень долго скрывал и никому не рассказывал.

Я не люблю надевать форму, это показуха: я уже два года как демобилизован. Но если бы мне сказали, что все геи, участвовавшие в АТО, собираются на прайд и в форме, — почему бы и нет.

Я сознательно участвую в этом проекте. Хочу, чтобы люди видели, что геи тоже отстаивали независимость и боролись за конституционные права всех граждан Украины, не только за свои».

Августин, 23 года

волонтер, трансгендер

«Я студент. В университете к моему переходу отнеслись нормально, проблемы были, только когда пытался пойти на контрактную службу: внешность не соответствует паспортным данным.

Когда война начиналась, мне было 19 лет и я вел активную волонтерскую деятельность. Мы занимались обеспечением: продуктами, медикаментами, экипировкой, бронежилетами, формой. Могли дать машины медикам, забирали их машины на ремонт. Ездили в зону АТО — Славянск, Пески, Артемовск, Краматорск, Мариуполь. Оставались с ночевкой, попадали под обстрелы. Очень страшно, когда стреляют, но, когда мы возвращались в город, нам хотелось обратно.

После того как мои попытки попасть в добровольческие батальоны не увенчались успехом, а волонтерская деятельность сошла на нет, я решил переехать в Киев и работать в убежище для трансгендеров, созданном организацией „Инсайт“. Благодаря им у меня появилась возможность посмотреть на мир с другой стороны, не со стороны волонтера или военнослужащего. Глазами человека, который к этому совершенно не причастен.

Часто люди, которым я мог помочь, ведут себя не самым лучшим образом. Пьянство, грубость, жестокость по отношению к другим. Кто-то едет в зону АТО зарабатывать и развлекаться. В мою сторону отпускали сальные шутки, еще до начала перехода.

Я видел, как участники АТО в Киеве размахивали корочками с таким видом, как будто им все можно. Такое поведение выводит меня из себя. Мне оно непонятно, потому что я хорошо отношусь ко всем — к людям другой ориентации, вероисповедания, расы. Я не понимаю, что происходит, когда военнослужащие начинают налетать на ЛГБТ. Мне сейчас даже стыдно за всю мою деятельность — это было из благих побуждений, это было желание помочь людям, но мне стыдно».

Подписывайтесь на страницу СПИД.ЦЕНТРа в фейсбуке

Google Chrome Firefox Opera