Общество

Катя, Женя и их ручные демоны

Когда Катина мама узнала, что дочь полюбила трансгендера, то сказала: «в вас обоих сидят опасные демоны и вы попадете в ад». А потом, поплакав, заперла Катю в доме и забрала у нее все личные вещи, включая ключи, документы, деньги и симкарту. В 18 лет Катя сбежала из Волгограда в Москву и сразу начала жить с Женей. Она была против его перехода и идентифицировала себя, как лесбиянку, но со временем все изменилось. Они поженились. СПИД.ЦЕНТР рассказывает историю Кати и Жени.

Глазами Кати

Алена Агаджикова

Катя и Женя

Алена Агаджикова

Катя и Женя

Алена Агаджикова

Катя

Алена Агаджикова

Катя и Женя

Алена Агаджикова

Катя и Женя

«Значит, бога нет»

Когда мы познакомились с Женей, мне было 17 и я училась в Евроазиатской богословской семинарии в Москве. Туда меня определила глубоко верующая протестантка-мать: она не хотела, чтобы я поступала куда-то еще и общалась с «неправильными» людьми. На занятиях мы читали Библию, священные писания, я делала работу по фигуре Бога в фильмах Тарковского, например. А в рамках светской части нас учили менеджменту, нетворкингу и всякому бизнесу. Семинария предоставляла дешевое общежитие, а сами курсы стоили всего пять тысяч рублей.

Я люблю шутить, что мы с братом «породистые верующие» в пятом поколении. Мои самые первые религиозные предки были молоканами, позже появились протестанты, ну а когда дело дошло до нас, я все испортила. Я перестала верить в Бога в 11 лет, когда впервые влюбилась в очень красивую девочку. Мои родители всегда вели себя довольно либерально, не любили правительство и всякое такое, но когда речь заходила о меньшинствах, то начиналось: «семья должна быть семьей», «не трогайте скрепы». И в 11 лет, во время той самой влюбленности, во мне случился парадокс: если Бог создает всех как надо, при этом девочки не должны любить девочек, а Бог создал меня именно такой, то произошло что-то неправильное. Значит, пришла я к выводу, Бога нет! Многие рассказывают о долгом принятии себя, но со мной такого никогда не происходило. Это очень странно, потому что об однополых парах и лесбиянках я узнала лет в 14. И я скорее относилась к себе, как к мальчику в девчачьем теле. Что сейчас кажется очень ироничным.

Женя

В 17 я еще идентифицировала себя как лесбиянку, а у Жени был «женский» профиль в Тиндере. Выглядел он как томбой, но все еще в моей зоне интереса. Я его лайкнула — у него были крутые фотографии и он учился во ВГИКе, куда я хотела поступать. Но самое смешное, что он меня лайкнул случайно. Причем признался в этом только несколько месяцев назад.

«Если Бог создает всех как надо, при этом девочки не должны любить девочек, а Бог создал меня именно такой, то произошло что-то неправильное. Значит, Бога нет!»

На первом свидании Женя сказал, что идентифицирует себя как парня и собирается менять пол. Я не могла представить себя с мужчиной, поэтому ответила, что в таком случае мы будем вместе, пока он не начнет переход, а потом попрощаемся. Я стала употреблять правильные местоимения, но не отнеслась к этому серьезно и отложила тему смены пола в дальние полки подсознания. Мы начали встречаться и влюбились друг в друга. В телефонном разговоре я рассказала маме о Жене, как о своей новой подружке, но она нашла его профиль Вконтакте, увидела, что он похож на парня и устроила истерику со слезами. Начала кричать, что компания, с которой я общаюсь, меня совращает. Стала допытываться, встречаемся ли мы. Я отнекивалась. В итоге она попросила меня приехать в Волгоград на две недели, при условии, что потом я продолжу учиться в Москве. Надо понимать, что я никогда не была эмансипированным подростком, у меня не было подросткового бунта, и если мама говорила «езжай», то это означало, что надо ехать. Я поехала.

Алена Агаджикова

«Если понадобится – мы сломаем тебе ноги»

Когда приехала домой, до меня начали допытываться: что у тебя была за компания? Чем ты там занималась? В Жене сидят демоны! И в тебе тоже будут сидеть демоны! Чем дольше я жила с матерью и старшим (таким же набожным) братом, тем больше было подобных вопросов. В какой-то момент призналась, что мне нравятся девушки (о Жене я тогда говорила, как о девушке-лесбиянке), в ответ на что мать начала рыдать. Потом мы обнялись и вроде как помирились. Все это время мы с Женей были на связи.

Спустя месяц пребывания в Волгограде появилось ложное чувство, что все забылось. В моей семье всегда было принято вести себя как ни в чем не бывало, если конфликт не решился, но прошло некоторое время. Я решила рассказать маме, что Женя планирует приехать в Волгоград, и тут началось самое страшное. Мама сказала, что если понадобится, то мне сломают ноги, чтобы я сидела дома. Сомневаюсь, что она правда могла так поступить, но запугать меня было легко. У меня отняли деньги, документы, ключи, ноутбук, пытались отнять телефон, но я вцепилась в него руками и ногами, свернувшись, как эмбрион, и им физически не удалось этого сделать. Мою местную сим-карту сразу заблокировали — она была записана на маму — но никто не знал, что я привезла из Москвы собственную симку, заведенную на мой паспорт. Именно за счет нее наша коммуникация с Женей не прервалась.

«У меня отняли деньги, документы, ключи, ноутбук, пытались отнять телефон, но я вцепилась в него руками и ногами , и им физически не удалось этого сделать»

Раньше всего мне начали выдавать ключи, чтобы я могла выходить в магазин за продуктами. Ноутбук, документы, более-менее крупные деньги и личные вещи мне не возвращали. Брат с мамой не пускали меня на собеседования, хотя я очень хотела накопить денег, чтобы уехать обратно в Москву. Мама говорила: «Я тебе сама дам работу». У нее был книжный магазин. Все это объяснялось фразой «для твоего же блага», что в меня вселились особо опасные демоны, и их нужно изгнать. Когда я предлагала вместе пойти к психотерапевту, чтобы поговорить об этом, она наотрез отказывалась. Она до сих пор не верит в психиатрию.

Мы с Женей договорились, что как только в марте мне исполняется 18, я хватаю все, что могу достать из своих вещей, и сваливаю. Что будет потом — решаем на месте. Но потом поняли, что уезжать сразу после дня рождения будет слишком палевно: брат и мама скорее всего выжидали бы этот момент. Поэтому пришлось затаиться до мая (мне к тому моменту отдали ключи), накопила денег, рисуя порно-иллюстрации на заказ, отыскала все деньги, которые остались со дня рождения, и ранним утром, пока все спят, уехала из дома. На прощание оставила записку, в которой большая часть была неправдой: «Ухожу, потому что не могу с вами больше жить, но я вас люблю и общаться хочу». Общаться я ни с кем не хотела, но написать эти строчки меня убедил Женя. Он до сих пор главный инициатор нашего с родней общения — ему их жалко. С вокзала я сразу приехала к нему, и мы начали жить вместе.

Алена Агаджикова

Транспереход Жени

К моему приезду снова поднялся вопрос трансперехода. Я воспринимала Женю как мужчину, но его тело все-равно было женским, и я совсем не представляла, как можно полюбить мужское: с бородой и всем остальным. Внутри я была очень против того, чтобы он принимал гормоны. Доходило до того, что я едва ли не ставила перед Женей выбор, «либо я, либо твое тело». С позиции нынешней себя понимаю, что сказать тогда такое… Ну, это надо быть полной с..ой. Я знала, насколько сильно Женя меня любит, но все равно говорила такие вещи в надежде, что он решит остаться в прежнем теле.Со временем, потихонечку, я начала понимать, что меня пугает не мужское тело, а неизвестность. На фоне ухода из дома и всей ситуацией с Волгоградом мне просто хотелось стабильности. Не боялась, что Женя, например, удалит грудь: я же видела, какой дискомфорт она ему доставляет, что он постоянно ходит в утяжках и снимает их только дома. Я просто не знала, как это все происходит, и начала все больше погружаться в информацию. Когда Женя начал колоть гормоны, я была готова к метаморфозам. Но они не произошли все разом. Постепенно и плавно появлялись первые усы, первые волоски бороды.

«Внутри я была против того, чтобы он принимал гормоны. Я едва ли не ставила перед Женей выбор, «либо я, либо твое тело»

Но вот что для меня стало невероятным экспириенсом, так это изменение голоса: для одного проекта он каждую неделю записывал его на диктофон, и недавно я прослушала все эти записи. Это было невероятно. Я слушала самые ранние, и это был совсем другой человек! Ведь в моем сознании Женя будто бы всегда говорил таким голосом, как сейчас.

Когда Жене удалили грудь и сделали маскулинизирующую маммопластику, я совсем не переживала по поводу «потери груди» — в конце концов, у меня есть своя, и я в любой момент могу ее потрогать. А за Женю я искренне радовалась. Правда, мне было его очень жалко – после операции он ходил как зяблый воробушек: везде были дырки, дренажи, ему постоянно откачивали жидкость. Первые пару месяцев ему было противопоказано поднимать руки, поэтому я старалась о нем заботиться и порхала вокруг.

«Все было ясно: «Катя, 19 лет, лесбиянка». А теперь это «Катя, 19 лет, прочерк»

После Жениного перехода я стала особенно часто задумываться, какая у меня сексуальная ориентация. Вроде, женские тела мне нравятся, а вроде и мужские тоже, но при этом я не была уверена, нравятся ли мне члены, как я отношусь к цис-мужчинам. Короче, я скакала от названия к названию и пришла к тому, что мне бесполезно выяснять свою сексуальную ориентацию: ложусь в кровать с любой приятной мне персоной, которая дает свое согласие. От этого осознания было немножко обидно, конечно, раньше была четкая самоидентификация и связанное с ним сообщество. Все было ясно: «Катя, 19 лет, лесбиянка». А теперь это «Катя, 19 лет, прочерк».

Алена Агаджикова

Примирение с матерью

В какой-то момент я полностью прервала общение с матерью и братом. Они написали мне грубость, которую я выложила на страницу в социальной сети. И туда пришел фейк (впоследствие оказавшийся моим братом), написавший, что я неблагодарная тварь, которая живет «с недомальчиком и недодевочкой». Чтобы больше себя не травмировать, я их всех заблокировала, и тогда «вы сгорите в аду» сменилось на «Женечка, как там Катя?». От безысходности моя мама стала писать Жене, и он начал с ними понемногу общаться. Думаю, что полюбили они его в тот момент, когда моя бабушка написала «Мы молимся за вас». А он ответил: «Спасибо за ваши молитвы!». После этого отношения развернулись на 180 градусов.

Месяц назад я решила, что приеду вместе с Женей в Волгоград и окончательно проясню наши с мамой отношения. Если родственники будут принимающими, то мы продолжим общение, а если они опять сморозят какую-нибудь фигню, то я смогу поставить точку и отпустить их. Но оказалось, что бабушка и мама изменилась. Мама сделала нам большой подарок и сняла шикарные апартаменты в центре города, вела себя дружелюбно с Женей. Хотя когда мы остались с ней наедине, она все же сказала, что «не принимает наш однополый брак». Я жестко ответила, что наш брак не однополый, и если я еще раз это услышу, то с меня довольно. Она кивнула и замолчала.

Глазами Жени

Алена Агаджикова

Женя и Катя

Алена Агаджикова

Женя

Алена Агаджикова

Женя и Катя

Алена Агаджикова

Женя и Катя

Алена Агаджикова

Женя

«Перед смертью»

Когда мы познакомились с Катей, у меня был женский профиль в Тиндере и я говорил о себе в женском роде. Сейчас я понимаю, что это было неправильно: вводило в заблуждение людей и доставляло дискомфорт мне. Но тогда я делал это специально. Меня преследовало чувство, что до начала медицинского перехода я не имею права говорить о себе в том роде, в которому хочу и представляться мужчиной. Казалось, что есть «тру-переход», но я до него еще не дошел. На самом деле, у каждого, конечно, свой переход и свое к нему отношение.

Мы впервые увиделись с Катей, когда я только вышел из психонаркодиспансера, где проходил реабилитацию. У меня был суицидальный настрой, из-за большого количества лекарств мне было сложно говорить, и встретиться с ней я решил просто по-приколу, перед смертью, можно сказать. Тогда у меня не было надежд ни на встречу, ни на жизнь. Я знал, что она учится на богословских курсах, и когда ее увидел, то сразу решил, что она скромная семинарская девочка. Катька еще тогда пришла в водолазке и я подумал, «ну все, образ сложился». Но оказалось все иначе: Катя много и смешно шутила, была на чиле, такая спокойная. На свидании я впервые за несколько месяцев засмеялся и почувствовал себя расслабленно.

Когда мы встречались всего три недели, мама Кати позвала ее в Волгоград. Там была какая-то формальная причина, она должны была подать заявку на курсы и вернуться через месяц. Я знал про отношения Катиной мамы ко мне и даже, помню, спросил «ты уверена, что тебя там не запрут?». Катя ответила: «Моя мать так никогда не делала и не сделает, она считает, что у каждого должен быть свой выбор». И в принципе, ее мать действительно такая, но в той ситуации, видимо, это был ее край. Еще там был Катин старший брат, который только подогревал ситуацию.

«Моя мать так никогда не делала и не сделает, она считает, что у каждого должен быть свой выбор»

То время было ужасным. Когда я решил приехать в Волгоград, у Кати отняли все вещи, телефон, и первые сутки я просто не мог с ней связаться. У меня была истерика. Я поехал к подруге, лег на пол и рыдал. Не знал, что с ней и когда я ее услышу. Но Катя вышла на связь на следующие сутки — ей удалось отбить телефон и воспользоваться московской симкой. Очень долго, вплоть до ее возвращения в Москву, мы общались тайно. А в апреле, за месяц до ее приезда, я купил обручальное кольцо.

Все, что сделала ее семья, было очень *****, но, как бы это ни звучало, они правда считали, что их поступки во благо. В их понимании, если бы Катя продолжила жить, как жила, она бы попала в ад. И другого они не воспринимали. Поэтому я старался подталкивать Катю, чтобы она не исключала их из жизни полностью. Тем более я видел, что и ей нужна мама, и маме нужна она. Да и я в принципе склонен прощать родителей и думаю, что отношения родителя и ребенка — самые сложные взаимоотношения из всех, что есть.

Алена Агаджикова

Детство

Когда я был маленьким, мои родители, как и Катины, тоже ходили в протестантскую церковь. Только наша церковь была тоталитарнее и жестче, а мой отец, вдобавок, был пастором. Моя мама очень сильно меня избивала, никогда не выказывала любви. Когда я был подростком, она вдруг начала сильно меняться. Ушла из церкви, развелась с моим отцом и впала в тяжелую депрессию. Мама говорила, что двенадцать лет жила не своей жизнью. В 14 ее бросила мать, в 17 лет она бежала от войны из Абхазии в Москву. Что ты будешь делать в 17, без дома, практически без вещей, будучи беженкой? А такого рода церкви, в какой оказалась мама, очень эффектно к себе завлекают. В них не начинают тут же рассказывать про Бога. Ты приходишь туда и просто начинаешь чувствовать себя самым нужным и любимым человеком на свете. Все добрые, все улыбаются.

После изменений мама начала идти со мной на контакт. Но я говорил «вообще-то, пару лет назад ты мне такое устраивала». Сначала она отнекивалась, и это было обидно, но потом начала все вспоминать, признавать и в какой-то момент сказала, что была ужасной матерью. Я простил ее, потому что она признала факт насилия и извинилась. Я считаю, что у человека всегда должен оставаться шанс быть прощенным.

Самоидентификация

Я помню себя лет с пяти-шести. Уже тогда чувствовал себя мальчиком, а не девочкой. Вообще, это скользкое выражение «чувствовать себя мальчиком», я не могу до конца объяснить, что оно значит. Но я идентифицировал себя с мужскими лицами, образами и персонажами. Для меня это было нормально, я не знал, что может быть как-то по-другому. В начальной и средней школе у меня было очень сильное отвращение к женскому роду. Я принципиально не просто не дружил с девочками, но даже не разговаривал с ними. Отвергал все, что может казаться стереотипно женским. Я со злостью устраивал ритуальные сожжения кукол, хоронил их в земле. Когда меня спрашивали, зачем я это делаю, отвечал «я ненавижу девочек». Сейчас понимаю, что ненавидел свой женский акушерский пол. Но в детстве это выражалось через агрессию.

«Я со злостью устраивал ритуальные сожжения кукол, хоронил их в земле. Когда меня спрашивали, зачем я это делаю, отвечал «я ненавижу девочек»

До подросткового возраста у меня не было физической дисфории. В легкой форме она началась во время полового созревания, когда понял, что отличие между полами есть не только между ног. У девочек начинает расти грудь, у всех голоса становятся разными в зависимости от пола, меняется рост. Я закрывал глаза и мой образ тела немного отличался от того, каким оно было на самом деле. Но все-таки это было недостаточно сильно для наличия серьезной дисфории. Я прошел через период гиперфеминности, когда носил платья, юбки, красился, чтобы выглядеть, как «настоящая женщина», но чувствовал себя нелепо, неуклюже. Потом наступил период, когда мне было очень важно, чтобы окружающие воспринимали меня, как парня. Носил короткую стрижку, штаны и утяжки на груди для того, чтобы меня не миссгендерили на улице (миссгендеринг — намеренное или ненамеренное употребление местоимений, не соответствующих гендерной идентичности человека) и снимал их, оставаясь в одиночестве.

«Я закрывал глаза и мой образ тела немного отличался от того, каким оно было на самом деле»

Многие трансгендеры ходят в утяжках даже дома, некоторые не могут смотреть на свое тело, моясь в душе. У меня такого не было: я имел отличные сиськи, и если бы жил совсем один на планете, то принял бы их, как нормальные мужские сиськи. Но я знал, что в реальном мире люди так воспринимать их не будут. А мне хотелось элементарно ходить в одних плавках на пляже.

При этом до 18 лет я почти ничего не знал о трансгендерности. Для меня транспереход был чем-то про тайских проституток из фильмов. Я постоянно ощущал, что со мной что-то не так, но никогда не рефлексировал об этом всерьез и даже не гуглил. А три года назад познакомился со своей ныне лучшей подругой Юлей, у которой много друзей-трансгендеров. Помню, как пришел на тусовку, увидел всех этих людей, они мне объяснили о переходе и я впал в шок: «А так можно было?!». Потом начал снимать документальный фильм о группе поддержки для транс-людей и начал все больше узнавать о них и о себе.

Алена Агаджикова

Каминг-аут, психолог и комиссия

«Подползание» к переходу было долгим и медленным. Сначала подумал, что я гендерно-неконформная девочка. Потом — что я кто-то между, дальше — что я небинарный, но все же парень. Следом понял, что мне и так нормально, зачем мне операции и гормоны. Потом все-таки захотел убрать грудь, потому что мешала, но был все еще против гормонов.

На втором курсе института очень резко решил, что хочу и гормоны. Представил себя через пол года после ГРТ (гормонозаместительной терапии) и подумал, что мне хочется. Рядом сидела мама, и я ей сказал: «Мама, я решил, что буду принимать гормоны». Она выслушала уже столько моих каминг-аутов к этому времени, что отреагировала нормально. В детстве я ей говорил, что я — мальчик, в школе — что мне нравятся и девочки, и мальчики, потом — что только девочки, потом — что я небинарный и в итоге, что все-таки мужчина. Короче, когда дело дошло до гормонов, она уже даже не среагировала.

«Мама, я решил, что буду принимать гормоны». Она выслушала уже столько моих каминг-аутов к этому времени, что отреагировала нормально»

Я позвонил в Научный центр персонализированной психиатрии, где врачи имеют лицензию на выдачу справок по f64 (диагноз «Расстройства половой идентификации» по МКБ 10). Именно эта справка позволяет в дальнейшем принимать гормоны, делать пластические операции и менять пол в документах. Перед тем, как записаться на комиссию, ты должен попасть на первичный прием к психологу. Я записался и почувствовал невероятное воодушевление — это был мой самый первый шаг на пути к важному. На сеансе мне выдали список анализов, которые было необходимо сдать. Из самого сложного и дорогого там был полный разбор хромосом и анализ, связанный с генами. Комиссия нужна, чтобы понять, нет ли психиатрических или иных противопоказний к переходу: шизофрения, синдром Дауна, аутизм. Врачи считают, что такие особенности могут повлиять на принятие решения, а при некоторых из них наблюдается гендерная дисфория. Но это спорный вопрос, который в транс-сообществе вызывает много возмущения. Ведь у тебя может быть как шизофрения, так и несовпадение акушерского и реального пола.

Перед комиссией у меня было много страхов. Например, в противопоказаниях к переходу указывалось «гомосексуальное поведение». Но я не понимал, что это вообще значит. Это если мне нравятся девочки или мальчики? В отношении какого пола имеется в виду гомосексуальное поведение, акушерского или моего реального? А если мне нравятся и девочки, и мальчики — что тогда? Но все оказалось нормально. В научном центре мне дали огромную анкету, состоящую из вопросов в стиле «вы в детстве играли в куклы или машинки?». Я добросовестно на все ответил, хотя и понимал, что это тупая формальность. С анкетой бегло ознакомились, посмотрели на мои анализы, сказали, что у меня какая-то особенность в генах, немножко со мной поболтали и дали разрешение на прием гормонов.

Алена Агаджикова

Гормоны и операция

На следующий же день я отправился к районному эндокринологу. В Москве есть частные специалисты, которые специализируются именно на помощи транслюдям, но они очень дорогие, и записываться к ним нужно сильно заранее. В районной поликлиннике пришел к милой молодой эндокринологине, которая, правда, понятия не имела, что такое трансгендерность. Она спросила, что и в каких дозах мне нужно прописать. Если ты трансгендер в России, то ты сам себе эндокринолог. Она выписала мне рецепт, я поскакал в аптеку, а рецепт оказался неправильно заполненным. Оказалось, что гормоны относятся к самому строгому по выдаче классу лекарств, и на них нужен специальный рецепт, которого в кабинетах обычных эндокринологов просто нет. Их выдает главврач под роспись, сам рецепт идет на одну ампулу (а колоть ее нужно каждые две недели). С третьего раза мне удалось получить у главврача нужный рецепт, и я все купил. В тот же день сделал первый укол. Это был самый счастливый момент в моей жизни.

Нет никаких строгих правил, когда можно делать операцию по удалению груди, но рекомендуется сначала принимать гормоны, чтобы жир с груди перераспределился по торсу и хирургу было легче проводить операцию. В России не так много хирургов, которые осуществляют операции для трансгендерных мужчин. Есть, например, мастэктомия — удаление молочной железы, которую часто делают при онкологии. А есть маскулинизирующая маммопластика — это совсем другое. При ней делают две операции за раз: сначала удаляют молочную железу, а потом из твоих мышечных тканей делают мужскую форму груди, перешивают мышцы и изменяют соски.

«С третьего раза мне удалось получить у главврача нужный рецепт, и я все купил. В тот же день сделал первый укол. Это был самый счастливый момент в моей жизни»

Меня оперировала доктор Старцева в Семейной клинике. Наш разговор был коротким:

— У вас есть разрешение от комиссии?

— Есть

— Хорошо, какую операцию хотите, какие хотите соски?

Мы все обсудили, она дала мне книжечку с разными вариантами сосков, их можно сделать любого размера. Я выбрал, сдал предоперационные анализы, меня прооперировали, и через пару дней я выписался.

Маскулинизирующая маммопластика — нефиговая такая операция. Очень долго приходишь в себя, первые недели нельзя двигать руками, швы расходятся, кровотечение, руки нельзя поднимать в течении полугода, тяжести тоже. Ходишь на перевязки, тебе достают дренаж. Когда мне стало легче, врач разрешила делать перевязки самостоятельно. И вот я снимаю пластырь с одного соска, все хорошо, снимаю с другого и понимаю, что сосок отходит вместе с бинтами, а вместо него прямо в груди, кровоточащая дыра! Я перепугался, начал звонить врачу. Она спокойно сказала, что это не страшно, приходите, мол, завтра, вернем сосок на место. Сосок вернули, но он теперь отличается от другого, и я его не чувствую.

Смена документов и военкомат

С процессом смены документов мне очень помогла организация Pravo-trans. С января 2018 года стали действовать новые правила, по которым упростился процесс смены пола в паспорте. Но когда я менял пол, нужно было на комиссии получать медсправку для предоставления в ЗАГС. При этом она не гарантировала, что тебе в паспорте сменят пол, поэтому ходил по судам.

Как только я сменил паспорт, военком моего университета тут же направил мои документы в военкомат по адресу проживания. Когда шел туда, у меня тряслись коленки: думал, что меня сейчас поставят на учет в ПНД или отправят в армию. Но там оказались хорошие тетеньки, которые меня успокоили «ты чего, ты у нас такой не первый, у нас хирург человек нормальный, поставит тебе негодность».

«И вот я снимаю пластырь с одного соска, все хорошо, снимаю с другого и понимаю, что сосок отходит вместе с бинтами, а вместо него прямо в груди, кровоточащая дыра!»

Трансгендеров не берут в армию. Вообще. Парень с вагиной или девушка с членом в казарме никому не нужны, начнутся беспорядки. Но какую именно тебе негодность поставят — русская рулетка: кому-то по психиатрии, что теперь противоречит МКБ-11, потому что диагноз «транссексуализм» с 18 июня 2018 года не считается заболеванием, кому-то — по хирургии, по диагнозу «отсутствие полового члена». Просто обычно он применяется к тем, кто потерял член в виду несчастного случая, боевых действий или болезни. Но технически его можно применить и ко мне. Некоторым ставят эндокринологию.

У меня есть дисфория по поводу своих половых органов, но операцию я в ближайшее время делать не планирую. Потому что ни один из существующих ее видов меня не устраивает. Есть фаллопластика — формирование пениса из лоскута кожи с руки или с бедра, в который вставляют помпу, с помощью которой происходит эрекция. Но чувствительность у такого органа минимальная. А есть метоидиопластика, при которой клитор, уже увеличенный ввиду гормонотерапии, удлиняют еще больше, в результате чего получается чувствительный, но небольшой член. Я готов подождать еще лет десять. Может, к этому моменту медицина дойдет до более совершенного метода фаллопластики.

Мы с Катей очень хотим детей и есть вероятность, что мы захотим усыновить их в России. Учитывая местную трансфобию, меня интересовал вопрос, возможно ли скрыть перед органами опеки факт, что я делал переход. Оказывается, что это невозможно. Потому что в справке об отсутствии судимости, которую, естественно, нужно предоставить в опеку, перечисляются все имена и фамилии, которые ты менял на протяжении жизни. Так что трансгендерный переход скрыть невозможно.

Алена Агаджикова

P.s. Письмо Кати

Я знаю, что мама будет читать этот текст и хотела бы напоследок обратиться лично к ней. Мама, бесполезно пытаться что-то запретить. Лучше попытаться понять человека вместо того, чтобы заколачивать двери. Ты большая молодец, что в итоге расставила приоритеты и начала принимать меня и Женю. Ты хочешь налаживать отношения — многие родители и этого бы не сделали.

Я считаю, что всей этой историей важно делиться, потому что с подобными ситуациями сталкиваются и другие люди. Я ее приняла и простила. Теперь это часть моего опыта и моей эмансипации, и я считаю что ты, мама, тоже должна эту историю принять. Хотя бы потому, что она показывает твой прогресс. Сейчас бы ты не сделала так, как делала раньше, и это твоя личная победа.

Где-то взаперти может сидеть 17-летняя я без телефона и думать, что это конец. Но если бы я из прошлого увидела подобный текст — это стало бы для меня большим открытием.

Подписывайтесь на страницу СПИД.ЦЕНТРа в фейсбуке

Google Chrome Firefox Opera