Общество

Русская порнозвезда в Берлине: Мама не знает

Русский порноактер Вадим Романов рассказывает о том, как устроена немецкая индустрия кинематографа «не для всех», о любви, сексе и ВИЧ-инфекции в самом свободном городе мира.

— Расскажи, откуда ты? И как давно сюда переехал?

Я из Московской области. Основную часть жизни после школы провел в Москве. Переехал в Берлин почти четыре года назад. Наверное, по большому счету, из-за происходящего в России — не хотелось всего этого видеть. Сейчас мне сорок, снимаюсь в порно с тридцати восьми, то есть только два года.

— Не слишком ли поздно начал?

Нет. В этом есть свои преимущества. Часто парни в восемнадцать-двадцать лет начинают в порноиндустрии как твинки работать. Потом они взрослеют, уже не подходят для этой категории, и порностудии теряют к ним интерес. Кто-то может перейти в статус дэдди, уже повзрослевших, им может и повезти остаться в порноиндустрии. Все индивидуально.

— То есть ты не переживаешь из-за возраста?

Переживаю, естественно. Все-таки сорок лет. Мои двадцать лет с первой влюбленности так быстро пронеслись, еще двадцать так же быстро пронесутся, и это будет уже шестьдесят. А в шестьдесят, естественно, никакого интереса. Хочется немножко время замедлить. Но с другой стороны, у меня так генетически, что с возрастом во внешности я не сильно теряю, и это меня успокаивает.

Фото: Иван Полежаев

— До этого у тебя был какой-то опыт в порно?

Даже близко к этой теме не подходил. Но тут в Берлине познакомился с Тим Крюгером из Tim Tales. Он и предложил.

— Сразу согласился?

Две недели думал: как могут отреагировать знакомые, родственники? Но в Берлине, наверное, половина моих знакомых попробовала себя в порнофильмах, здесь это все легко и просто.

— Из-за денег?

«В Берлине, наверное, половина моих знакомых попробовала себя в порнофильмах, здесь это все легко и просто»

То, что получают порноактеры, — сейчас это просто копейки. Потому что если раньше в порноиндустрии было проще продавать продукцию, то сейчас это довольно-таки сложно — все смотрят бесплатно. Плюс легко делать свой продакшн: камеры стоят [недорого], можно на телефон в принципе [снимать], качество позволяет нормальную картинку делать.

Я не знаю, как это устроено в России. Знаком с несколькими парнями из России, которые в порноиндустрии работают, но на западном рынке. Живя в России, я смотрел в интернете видео с нашими парнями. Но не знаю, сейчас что-то осталось или нет. Мне кажется, ввиду гомофобной политики  в [российском] законодательстве сейчас это сложно проводить. И рискованно. И откуда деньги брать на развитие бизнеса, как потом продукцию [продавать]. Мне кажется, в России это просто нереально.

Мое предположение, что от попыток гей-порноиндустрии в 90-х или начале 2000-х, когда была полная свобода предпринимательства, сейчас уже ничего не осталось. Гетеро наверняка что-то делают, но я не в курсе.

— Ты снимался в гетеро-порно?

Нет. И не буду. У меня даже в эскорте были случаи, когда писали клиенты, гетеро-пара. Они хотели увидеться со мной как с третьим, чтобы и с парнем, и с девушкой. Я всегда от такого отказывался — абсолютно не мое чисто физиологически. Я часто вижу красивых девушек и понимаю, что, будучи гетеро, наверное, заинтересовался бы этими девушками в плане отношений, физической близости, секса, но у меня никакого интереса к ним нет.

— А какие у порноактеров между собой отношения?

С кем-то получается зацепиться и продолжить отношения. С кем-то просто — поработали и все.

— Ты влюблялся в кого-нибудь из актеров на работе?

Да. Были у меня несколько партнеров. Но я прекрасно понимаю, что могу дать волю чувствам, влюбляться, закапываться, но дальше все это нереально.

— Почему?

Одному партнеру я ради шутки сказал, что еще немного — и влюблюсь. Он ответил: «Не надо». Хотя он ко мне продолжает отлично относиться, мы общаемся. Не знаю, почему: есть ли у него отношения или какой-то внутренний прагматизм. Может быть, я не совсем в его вкусе, чтобы заводить отношения.

— Ты также работаешь как эскорт, то есть занимаешься сексом за деньги…

Это не совсем то же самое, что проституция, но чтобы полностью обходилось без секса — как-то не было. Когда люди видят тебя в порно, естественно, у них возникает больше желания с этой стороны. Хотя есть клиенты, когда секс занимает только часть времени, а дополнительно к нему просто общение: сходить в кафе вместе, что-то такое. Но это все-таки редкость.

Люди смотрят фильмы, и у многих возникает интерес встретиться в реале — как эскорт. Это вторая часть моего дохода. Я абсолютно не понимаю, как это устроено в России, но могу рассказать, как в Берлине. Здесь люди либо находят мои контакты, пишут в соцсетях, либо через профайлы на сайтах про эскорт-услуги.

Иван Полежаев

— Как давно ты начал этим заниматься?

Фактически одновременно со съемками.

— И какие у тебя ощущения от секса, телесной близости, что ты испытываешь?

У меня было очень строгое воспитание. Родители, и мама в первую очередь, дали мне очень много полезного и нужного в жизни, но и много комплексов. Сейчас я стал весьма раскрепощен в сексе, и с каждым человеком получается найти что-то, что вызывает интерес и доставляет удовольствие. То есть для меня это не только работа — на каждой встрече помимо денег получаю обратную энергию, удовольствие, поэтому мне, в принципе, нравится.

Наверное, у меня появилось больше опыта, как-то свободнее ощущаю себя в сексе. С другой стороны, когда много работы эскортником, то происходит некоторое притупление сексуального желания. Однако замечал, что, когда долго нет секса, появляется дикое желание, каждый второй проходящий парень нравится.

— Во время эскорта встречаешь клиентов, которые тебя не привлекают сексуально?

Я осознаю, что это работа, поэтому у меня момент «нравится/не нравится» выключается автоматически. И это очень помогает. Даже если понимаю, что с этим человеком я не готов встречаться приватно, то в работе получается найти что-то интересное в клиенте… Я все равно получаю кайф от встречи.

— А среди клиентов в тебя кто-то влюблялся?

«Я этим зарабатываю, но не позволяю, чтобы мною из-за денег помыкали. У меня есть чувство собственного достоинства»

Да, многие влюблялись, к сожалению. Когда люди влюбляются, это заставляет их искать встречи со мной, но, будучи клиентами, они вынуждены за это платить. Меня это отягощает. Проще когда клиент хочет получить физиологическое удовольствие и разойтись, чем привязанность. Это тяжеловато.

— Случалось, что у клиента ты не брал деньги, а начинал просто встречаться и заниматься сексом?

Нет, такого не было.

Фото: Иван Полежаев

— С насилием сталкивался?

Нет. С пренебрежением — да. Пренебрежение к эскорт-проституции, к людям, [которые в ней работают]. Кто это такие? Для некоторых — это люди низшего ранга. Хотя мое образование и какие-то человеческие качества, может быть, и выше, чем у этих людей, но отношение с их стороны было как к прислуге или что-то такое. Такое случалось всего пару раз. И сейчас ввиду, может быть, репутации порноактера, известности меньше этого встречается — смотрят немножко по-другому.

Я этим зарабатываю, но не позволяю, чтобы мною из-за денег помыкали. У меня есть чувство собственного достоинства.

— Кто твои клиенты? Какие это люди?

Самые разные: и пятидесятилетние, и восемнадцатилетние. Раньше я не мог себе представить, что буду этим заниматься, что смогу. Но как-то созрел, наверное, до этого. Я люблю секс.

— У тебя есть партнер?

Ну, скажем так, у меня есть муж. Один официальный, один неофициальный. Это пара. И я у них — третий. C одним из них я расписан, мы втроем живем. То есть открытые отношения.

— Как они относятся к твоей работе?

«У меня есть муж. Один официальный, один неофициальный. Это пара. И я у них — третий»

Вполне спокойно. Тем более парни молодые, на пять лет младше меня. Они более либеральных взглядов, чем старшее поколение. Хотя здесь, в Берлине, этого не чувствуется, знаешь, — различие в либеральности поколений.

— Ты можешь рассказать про семейную жизнь? Ты доволен этими отношениями?

Да. Мне с парнями очень повезло. Реально классные мальчишки. Я многих перевидал здесь, в Германии, в Берлине. Были единицы, когда я понимал, что у меня с ними могли бы сложиться отношения, что они длились бы.

— Ты любишь?

Знаешь, с возрастом понятие любви меняется. Да, люблю, но любовь не та, что у меня была во время первых отношений в двадцать лет. Естественно, я и до двадцати лет влюблялся, и это было более яркое [ощущение], наверное, гормональное. В двадцать лет я сильно влюбился, и отношения продлились двенадцать лет. Уже тогда понимал, что у меня никогда в жизни ничего такого не будет. Может быть, зря я периодически меряю по тем впечатлениям, ощущениям. Сейчас ты задал вопрос, а я снова меряю с той любовью и понимаю, что, наверное, какая-то недолюбовь. Как-то все по-другому, все не то.

Иван Полежаев

— Как давно вы вместе?

Я знаю парней два года. Они знакомы уже шесть лет друг с другом. Расписались мы чуть больше года назад.

— Ты с клиентами занимаешься защищенным сексом?

Сейчас больше незащищенного секса. Как хотят клиенты или партнеры — у меня нет такого, что только защищенный секс.

— Какой у тебя ВИЧ-статус?

Я — ВИЧ-положительный с неопределяемой нагрузкой. Уже восемь лет. Еще в России встал на учет на Соколиной горе в московской клинике. У меня был отличный врач, Серебрякова Татьяна Георгиевна. Периодически вспоминаю ее с теплотой.

— Можешь рассказать, как узнал про свой статус и что чувствовал в тот момент?

В тот момент, когда узнал, у меня были вторые отношения. Проходил диспансеризацию в одной клинике, пришли анализы — у меня ВИЧ. Сразу ко мне было второсортное отношение, что должен покинуть клинику. Меня просто попросили [уйти] из этой клиники: люди с ВИЧ не могли там находиться. Было неприятно. Я сообщил моему партнеру про свой статус, и у него случилась истерика. Он в какой-то мере переживал обо мне, но в большей мере переживал, наверное, что у него тоже [ВИЧ].

«С возрастом понятие любви меняется. Да, люблю, но любовь не та, что у меня была во время первых отношений в двадцать лет»

Он выпил довольно много, а в этом состоянии он очень экспрессивный. Пришлось как-то успокаивать его. Все мое внимание переключилось на него, соответственно моя проблема как-то ушла. Я тогда немного знал о ВИЧ, но понимал, что жизнь на этом не заканчивается. А у моего партнера [случился] приступ, что нам три-семь лет осталось жить. Я ответил, что это не так. Было тяжело. У партнера тоже подтвердился ВИЧ.

— Ты знаешь, от кого ты инфицировался ВИЧ?

Скорее всего, от моего партнера, но он сам не знал. Я так понимаю, когда происходит инфицирование, в этот момент может быть резкий всплеск… Я не знаю, как это называется. А он инфицировался перед встречей со мной или что-то такое. Мы как раз с ним только познакомились, я был у него в гостях в Питере, и через какое-то время после встречи он заболел. Мы встретились, потом он заболел. Когда он уже был более-менее в порядке, я поехал к нему в Питер, решили, что он переедет ко мне. И у нас снова был секс. Я проверился перед нашей встречей, и он тоже проверялся перед нашей, у обоих было отрицательно. А потом, чуть больше чем через полгода, мы оба были уже…

Фото: Иван Полежаев

— Ты постоянно принимаешь терапию?

Да, конечно.

— Сколько таблеток в день?

Врач мне предлагал новую терапию — комбинированную — одну таблетку. Но я сейчас постоянно куда-то летаю, и мы решили отложить новую терапию, посмотреть, какая будет реакция, чтобы я здесь был первый месяц. А так, две таблетки один раз в день.

— То, что ты ВИЧ-положительный, как-то мешает в работе порноактера? Когда ты в эту индустрию пришел, то сообщал об этом?

Да, естественно, говорил. Здесь, в Европе, все по-другому на это реагируют, проблемы из этого не делается. Ну, есть у тебя ВИЧ и есть. Скажи у нас в России, что у тебя ВИЧ, наверное, половина людей от тебя отвернется. Даже многие врачи в обычной поликлинике будут бояться с тобой общаться и работать. Такая стигматизация. А здесь я этого не ощущал.

— А каково тебе быть мигрантом в Германии? Сталкивался с мигрантофобией, ксенофобией?

Я переехал в Берлин, а Берлин, думаю, — самая либеральная точка в Европе. Немцы называют Берлин Multikulti, так как здесь реально намешано огромное количество культур, языков, традиций. Сами немцы, находясь в этой атмосфере, более открыты, более либеральны.

— Как ты относишься к тому, что в последнее время очень много беженцев из Сирии приехало?

Я с этим не сталкивался, не пересекался.

— А в порноиндустрии — конкуренция?

Ну, это все несерьезно (смеется). Эта проблема была в Германии ощутима. Большой наплыв, и просто не успевали справиться — принять людей, оформить, где-то разместить, обработать данные. Плюс коррупционные какие-то моменты всплывали, скандалы. Все это было.

Но, по-моему, проблема не настолько серьезно здесь ощущалась, как она ощущалась в России, где медиа [много говорили] о мигрантах.

— Какие у тебя вообще планы на будущее в Германии?

Не люблю строить какие-то прогнозы, ожидания. Будешь думать о чем-то одном, строить какие-то перспективы, а все в жизни пойдет по-другому. Не хочу расстраиваться. Что будет, то будет.

Я по образованию инженер, системный интегратор, занимался программированием двадцать лет. И, в общем-то, я, переезжая в Германию, планировал здесь продолжить в этой области трудиться.

Если раньше, будучи программистом, я как-то строил свое будущее, то сейчас, можно сказать, работаю на это будущее. Но абсолютно не знаю, как оно повернется. [Это] не от меня зависит, у меня нет эксклюзивных контрактов с какой-то студией. Мне предлагали эксклюзив с самого начала, но мне не хотелось лишаться какой-то свободы.

«Здесь, в Европе, все по-другому реагируют на ВИЧ, проблемы из этого не делается. Ну, есть у тебя и есть»

Хотел у разных студий поработать, потому что у каждой своя фишка. И, соответственно, эта фишка определяется и физиологическими данными, и еще чем-то. Допустим, в Men At Play (для которых я в последнем фильме снялся) это костюмы. Bel Ami берут молоденьких мальчиков, парней. TimTales — у них обязательно актив с большим размером должен быть. Других они просто не будут брать для съемок. Соответственно, каждая студия ищет какой-то свой формат, и если ты вписываешься в этот формат, у тебя есть возможность работать с этой студией.

Понимаю, что [в программировании] сейчас потеряю в квалификации, потому что технологии быстро меняются, плюс опыт забывается, но всегда можно нагнать и где-то что-то найти, когда голова есть. Поэтому есть куда вернуться.

— Какие у тебя сейчас отношения с родителями, с мамой?

Мои родители никогда не знали ни про мою ориентацию, ни, тем более, про мой текущий род деятельности. Расстояние позволяет мне это скрывать. Хотя мы об этом никогда не разговаривали, но, я думаю, они понимают про мою ориентацию и, наверное, в какой-то мере приняли. У меня были первые отношения в девятнадцать лет. Мы не жили тогда совместно, но все время были вместе, ездили отдыхать, и он приезжал к моим родителям встречать Новый год вдвоем. Родители как-то перестали спрашивать, задавать вопросы — есть ли девушка, когда женишься. Вторые отношения у меня были три года. Мы уже жили вместе, у меня, и родители это видели. Я хоть и говорил, что это друг, приехал из Питера, ищет здесь работу, пока устроится, — но, я думаю, родители все это понимали.

Иван Полежаев

— Тебе бы хотелось им рассказать?

Я не люблю что-то скрывать. Мне нравится быть таким, какой я есть, особенно с близкими людьми. Мне очень хотелось бы, чтобы родители об этом тоже знали, и я мог спокойно с ними об этом говорить. Но я очень люблю своих родителей, и, честно говоря, боюсь, что будет какое-то недопонимание. Очень боюсь, что это вызовет у них внутренние сильные переживания, а возраст все-таки… Боюсь, что это скажется на их здоровье, меня этот вопрос очень сильно тревожит. Поэтому я не педалирую эту ситуацию, что будет — то будет.

— Ты доволен своей жизнью вообще, безотносительно профессии?

Ты знаешь, я всегда был доволен тем, что у меня есть. Наверное, я не особенно чего-то жду от жизни и пытаюсь ценить то, что дается.

— Есть ли желание что-то в жизни изменить, если бы была возможность?

Ничего. Я иногда себе задавал этот вопрос — хочу ли я что-то поменять в жизни, вернуться назад и что-то по-другому прожить. Нет, абсолютно. Я боюсь, что получу хуже (смеется). От хорошего отказываться не хочется.

Подписывайтесь на страницу СПИД.ЦЕНТРа в фейсбуке

Google Chrome Firefox Opera