Общество

«Мы открывались на пике гомофобной пропаганды»: Как живет гей-клуб за полярным кругом

Корреспондент СПИД.ЦЕНТРа рассказывает о небольшом ночном клубе в Мурманске, куда приходят отдохнуть как гетеро-, так и гомосексуалы: стигма, конкуренция, выступления травести, профилактика ВИЧ.

Во главе колонны Баренц-прайда Сергей Алексеенко идет рука об руку с мужем. Правда, сейчас последний в образе: на умопомрачительных шпильках, в парике и с накладным бюстом — травести-артистка Мелони Лонг. А в обычной жизни — тоже Сергей. Брак мужчины зарегистрировали в Нью-Йорке, а познакомились на сцене, когда Сережа-Мелони приехал в Мурманск на гастроли. Алексеенко — владелец единственного в Мурманске гей-клуба, открытый гей и руководитель региональной инициативной группы «Максимум», занимающейся защитой прав ЛГБТИК.

В марте 2015 года после принятия закона об «иностранных агентах» «Максимум» перестал существовать формально — как НКО. Но как инициативная группа с тех пор провел уже два полноценных прайда, продолжает заниматься правозащитной деятельностью, помогает людям. Спустя год после закрытия «Максимума» Сергея оштрафовали по статье «о пропаганде» — за репост фрагмента из протокола, составленного Роскомнадзором, и стихотворения Лермонтова.

— У меня идея открыть гей-клуб была с 2011 года примерно, — вспоминает Алексеенко. — Тогда в городе еще одно аналогичное заведение было, но второго сорта, с дурным обслуживанием, некачественным алкоголем и с такой позицией владельцев: мы — единственный клуб в области, никуда не денутся — придут. А я хотел открыть заведение, где можно не только встретиться, но и оторваться, с удовольствием провести время. Конкуренции с тем клубом у нас не возникло: в день нашего открытия они закрылись.

Сергей Алексеенко и травести-артист Мелони Лонг.

Мы разговариваем в неосвещенном помещении клуба: до открытия еще пара часов, Town Hill работает только ночью. Поэтому когда накануне открытия клуба в 2015 году жители соседних домов возмущались, что «гнездо разврата» разместилось по соседству со школой и садиком, Сергей недоумевал: как работающее отнюдь не в детское время заведение может повлиять на умы подростков?

— Даже если бы мы работали днем — у нас строго 18+, — говорит Сергей. — Всегда паспортный контроль. Если не предъявляют паспорт, отказываем во входе. Мне в этом смысле нравится, как в Штатах делают — в бары люди вне зависимости от возраста ходят с ID. Потому что 21 тебе или 71, тебя без ID не пустят.

«Мы открывались на пике гомофобной пропаганды. И хоть сейчас мы официально называемся не гей-клубом, а просто ночным клубом, ярлык приклеился прочно»

Накануне открытия Town Hill получил шумную бесплатную рекламу. Правда, со знаком минус: от лица владельцев некие люди раскидали по почтовым ящикам горожан листовки с приглашением «соединить концы с концами в новом гей-клубе». Резонанс был такой, что вмешаться грозилась прокуратура. Правда, не чтобы найти анонимов, а чтобы проверить деятельность Алексеенко. А Сергею пришлось из соображений безопасности перенести дату открытия: в планировавшийся изначально день, о котором сообщалось в листовках, молодчики в масках закидали окна клуба камнями. Полиция, дежурившая напротив, никого ожидаемо не поймала.

— Мы открывались на пике гомофобной пропаганды, — вспоминает Сергей.— И хоть сейчас мы официально называемся не гей-клубом, а просто ночным клубом, ярлык приклеился прочно, так что, думаю, даже если мы съедем, арендодатель эту площадку уже никому сдать не сможет.

— Кто ваши посетители?

— Ходят сюда почти в равной степени гомо- и гетеро-. Для всех действует одно правило: никакой дискриминации, насилия, оскорблений. Нарушителей просят покинуть заведение либо вовсе ставят в черный список. Сегодня у нас много посетителей разной ориентации. Приходят девушки просто отдохнуть туда, где они точно не встретят быдло-публику — мужиков, которые ходят в заведения снять женщину на ночь. Людям нравятся атмосфера и шоу, люди приходят отдыхать.

Травести-артист Мелони Лонг. Фото: Сергей Маркелов

В Town Hill сейчас единственное травести-шоу в регионе. Лет шесть назад их можно было посмотреть в любом ночном клубе или на корпоративе, даже в ЗАТО — сугубо военных городках с определенной атмосферой. Все закончилось в одночасье — как только с экранов телевизоров полилась гомофобная пропаганда.

«Лет десять назад, в клубе я с парнем познакомился. Мы сидели и целовались, причем публике были интересны секунд пять, пальцем никто не показывал. Боюсь, сегодня за это бы выгнали из заведения»

— Сейчас травести приглашать боятся, чтобы избежать жалоб и не оттолкнуть публику, — делится соображениями Сергей. — В Мурманске в последнее время закрылась половина ресторанов, а оставшиеся не получили притока посетителей. А лет десять назад было пятнадцать клубов, забитых по выходным, так что очереди на улицах стояли. Теперь, считая наш, штук пять осталось. Народу мало. Владельцы боятся отпугнуть людей, для многих из которых травести — сразу гомосексуал и педофил вдобавок. Лет десять назад, помню, в популярном клубе я с парнем познакомился прямо на барной стойке. В другом мы сидели и целовались, причем публике были интересны секунд пять, не больше, пальцем никто не показывал. Боюсь, сегодня за это бы выгнали из заведения. Не утверждаю, но на себе проверять бы не стал. На улице ситуация тоже ухудшилась. Если раньше можно было спровоцировать нападение, держась за руки или целуясь, то сегодня достаточно быть просто не так одетым.

Town Hill работает с фейсконтролем. Это позволяет сохранить безопасность посетителей, хотя иногда агрессивная публика все же пытается прорваться внутрь:

— Иногда звонят в двери люди явно подозрительные. Тогда говорим, что бар работает на заказ, если вы в списке приглашенных — заходите, но назовите свои фамилии. Никаких списков нет, но по реакции понятно, наши ли это посетители. Гомофобов хватает на одну-две фразы, потом начинают хамить, ржать…

— У вас режим no photo?

— Нет. Невозможно это контролировать — сейчас в каждом утюге фотокамера. И потом: запретный плод сладок. Когда на вечеринке работает наш фотограф, мы просим посетителей предупреждать его, если они не хотят попасть на снимки в альбоме в нашей закрытой группе. Хотя чем наши стены из белого крашеного кирпича отличаются от стен другого клуба — не знаю. Безопасность люди должны создавать сами. Репосты фото и отметки в соцсетях создают больше опасности для людей, чем сам по себе фотограф.

Мурманский гей-клуб. Фото: Ольга Родионова

— Темной комнаты нет?

— И не было. Я был в клубах в разных городах и странах, так вот: темная комната не нужна в маленьком городе. Знакомства вслепую — это в больших городах работает, в Мурманске — нет. У нас даже гей-сауна и та разорилась. Тут все друг друга знают. А вот чаша с бесплатными презервативами у нас всегда на барной стойке. Иногда за час пустеет, иногда за вечер. Кто-то запасы делает, кто-то берет, сколько надо. И всегда бесплатно — это вопрос нашей социальной ответственности. Как и тестирования.

— Многие тестируются?

— В первый раз, когда мы проводили экспресс-тесты, был ажиотаж, участвовало 52 человека — при нашей наполняемости в 80. Посетителям нравится, что каждые три-шесть месяцев можно проверять свой статус в привычном месте и комфортной обстановке. Аутричерам в свою очередь нравится, что людей не надо собирать, целевая аудитория уже собрана. Много времени это не занимает, обычно ребята у нас работают часа два: с 23:00 до часу ночи. Потом народ пьянеет, смысла нет. Людям нравится, что тестирование регулярно и анонимно. Съездить в медучреждение сдать тест многим лень, у нас после присоединения СПИД-центра к КВД, а это все на окраине города, в будни просто не успеть, а в выходные дни не хочется заниматься такими делами. К тому же анонимность там под вопросом. В прошлом году я сам решил проверить, как она работает. В итоге на моих документах сразу написали код 103, и медсестра в лаборатории уже знала, что я гомосексуал… Процедура с оформлением документов заняла полчаса, еще час добираться туда. Врачи старого СПИД-центра как-то у нас выездную консультацию проводили. Два года назад я предложил новому главврачу повторить ее. Мне четко сказали: в клубы они не пойдут, им неинтересно. Дескать, к ним сами приходят, кому надо. И когда я вижу репортажи, как специалисты КВД идут с тестированием в ПТУ или детский сад, у меня смех сквозь слезы. В детский сад, конечно, проще. Поэтому в клубе тестирование организуем мы сами. Это вопрос нашей ответственности перед людьми.

Тестирование на ВИЧ в мурманском гей-клубе. Фото: Ольга Родионова

— Проблемы с властями у клуба бывали?

— Не было, только надуманные жалобы, эти вопросы мы решали.

— А не хотелось уехать из маленького города куда-нибудь, где быть открытым геем проще, где не так все на виду? В Москву или вовсе за границу, в Киркенес, например?

— В Москву точно нет. Хрен редьки не слаще. Та же Россия. А из страны я уеду только в том случае, если будет прямая угроза жизни либо надуманное уголовное дело против меня. Но не в Киркенес — это красивый город, однако жить бы там я не смог. Он для меня слишком тихий.

Подписывайтесь на страницу СПИД.ЦЕНТРа в фейсбуке

Google Chrome Firefox Opera