Общество

Был ли Дэвид Боуи геем?

В 1972 году Дэвид Боуи на весь мир признался в интервью изданию «Мелоди Мейкер» (Melody Maker) в том, что он гей. Но был ли он геем на самом деле? Для всех поклонников музыканта СПИД.ЦЕНТР публикует обстоятельное исследование вопроса, предпринятое Саймоном Рейнольдсом в его книге «Shock and Awe: Glam Rock and Its Legacy, from the Seventies to the Twenty-First Century» и опубликованное недавно на сайте longreads.com

В воскресенье 16 июля 1972 года ближе к вечеру в «Дорчестере», роскошном пятизвездочном отеле на Парк-Лейн в Лондоне, состоялась пресс-конференция Дэвида Боуи. Встреча была предназначена для американских журналистов, специально слетевшихся посмотреть на его живое выступление с новой группой The Spiders from Mars. Там же присутствовали и новые «протеже» артиста — Игги Поп и Лу Рид.

Каждый из них по отдельности уже отыграл по дебютному концерту в Британии. Накануне, в течение двух вечеров подряд, они состоялись в одном и том же зале — «Кингс-Кросс Синема».

Перед началом интервью Рид с накрашенными темно-бордовым лаком ногтями и в модных темных очках прошествовал по номеру-люксу на втором этаже отеля и поцеловал Боуи в губы. Игги с его новым гламурным обликом сидел в углу: серебристые волосы, подведенные глаза и футболка с T. Rex.  Чуть позже Рид, Игги и Боуи будут позировать для единственной из известных нам совместных фотографий.

На фото: Дэвид Боуи (слева), Игги Поп (в центре), Лу Рид (справа).

На ней Боуи ослепительно прекрасен в тунике в духе Питера Пэна из бархатистой поблескивающей ткани с рукавами клеш. И это всего лишь один из трех нарядов, которые он надел тем вечером. (Конечно, в истории рок-н-ролла это была первая пресс-конференция со сменой костюмов).

В ходе сего масштабного и довольно-таки напыщенного мероприятия Боуи заявит: «Возможно, такие люди, как мы с Лу, — предвестники конца эпохи. И это настоящая катастрофа. У любого общества, которое не сдерживает таких, как мы с Лу, людей, по сути, нет будущего. Мы — ребята с весьма неустойчивой психикой, безумцы, просто ходячий беспредел. Если мы что-то и несем миру, то необязательно что-то хорошее».

Говорить, что ты предвестник неизбежного заката западной цивилизации, признак упадка, за которым грядет эпоха нового варварства или расцвет фашистской диктатуры, — весьма странно. Впрочем, в высказываниях Боуи всегда присутствовала причудливая иллюзорность, особенно если его окружала столь чванливая публика. Так что журналисты лишь кивнули и записали все в блокноты.

Похоже, к этому времени у Боуи внезапно обнаружилась способность заставлять людей воспринимать его выдумки всерьез и верить в них.

За все восемь лет усердных стараний он не сумел добиться ничего подобного, не считая поддержки кучки фанатов от британской индустрии развлечений. Всего за полтора года до указанной пресс-конференции в «Дорчестере» казалось даже, что исполнитель выдохся.

Расставшись со своими основными партнерами, Тони Висконти и Миком Ронсоном, он выпустил крайне неудачный сингл «Holy Holy» (Можете напеть эту песню? Вы вообще знали о ее существовании?). И вот, спустя год с небольшим, он оказался в центре всеобщего внимания.

На фото: Игги Поп (слева), Дэвид Боуи (справа).

Медиа-войны

«Обычно перед битвой мужчины раскрашивали себя как можно красивее. А если взглянуть на животный мир, можно увидеть, что самец всегда намного красивее самки, например, у павлинов или львов»

В 1972 положение Боуи действительно кардинально изменилось: теперь он стал не столько самой главной, сколько самой громкой звездой в Британии. Он стал предметом серьезного изучения, чего так никогда и не удостоились его более коммерчески успешные современники, такие как Марк Болан или группа Slade.

Он больше не был неудачником, но превратился в эдакого царя Мидаса, чудотворца поп-музыки, способного вдохнуть новую жизнь в потерявших вдохновение кумиров — от своего старого любимца Лу Рида до новых страстных увлечений, таких как Игги Поп и группа Mott the Hoople.

Окропленные звездной пылью, последние даже решились на смену имиджа по образу и подобию самого Боуи.

В планах на тот момент значились съемки фильмов и постановки мюзиклов (чье количество в современной поп-культуре так утомительно велико, впрочем, тогда эта идея все-таки была в новинку). «Люди хотят разглядеть во мне дух 70-х», — сказал Боуи во время знаменитой беседы 1974 года, организованной журналом «Роллинг Стоун», Уильяму Берроузу. И в этом не было ни капли хвастовства, только чистая правда.

Как так Боуи умудрился занять место того, кто указывает, в каком направлении веет дух времени?

Он не стал победителем битвы на радиоволнах и прилавках музыкальных магазинов. Некоторые группы начала 70-х продали в миллионы раз больше пластинок, чем он, но ни одна из них даже не приблизилась к той известности, которой добился Боуи.

Дело в том, что театром военных действий Боуи стали не магазинные полки, а средства массовой информации, где победа измеряется не в проданных копиях, а в количестве авторских статей и колонок, противоречивых мнений и публикаций тщательно отобранных, приковывающих взгляд читателя фотографий.

Стрижка как манифест

«Я человек-образ. Я ужасно серьезно отношусь к образам, я живу в них», — сказал Боуи журналу «Нью Мюзикл Экспресс» (NME) в 1972 году, объяснив таким образом и свой интерес к стильным нарядам, и тексты песен, которые были больше похожи на короткие, сжатые сценарии фильмов, разворачивающиеся в воображении слушателя в настоящие кинокартины.

Характерные изменения в стиле Боуи произошли тогда же, в самом начале 70-х, когда тот срезал свои длинные, волнистые волосы, как бы символично порвав с минувшим десятилетием.

«Я человек-образ. Я ужасно серьезно отношусь к образам, я живу в них»

Теперь Боуи стал примерять на себя все новые ошеломительные образы, создавать которые помогали друзья геи и бисексуалы, появившиеся в ходе регулярных посещений гей-клубов (Один из таких новых приятелей, молодой человек андрогинной внешности Фредди Буретти, стал даже личным дизайнером одежды исполнителя).

Если поначалу стрижка музыканта слегка напоминала стрижки, типичные для модов, то после дальнейшей работы над формой и окрашивания в ядовито-неестественный цвет прическа Боуи как будто кричала: «На дворе 70-е!» — эдакий маллет после удара электротоком золотисто-оранжевого оттенка.

Угловатую шевелюру дополнил столь же резкий, кричащий макияж. Косметику в мире поп-музыки и ранее использовали Болан (робко), Элис Купер (гротескно) и группа The Sweet (нелепо).

Но сценический грим Боуи, навеянный его увлечением пантомимой, был более изысканным. Под руководством опытного визажиста Пьера Лароша Боуи в совершенстве овладел техникой мейкапа и красноречиво выступал в защиту права мужчин себя украшать.

Главный по стразам

«Обычно перед битвой мужчины раскрашивали себя как можно красивее, — отмечал он. — Вспомните старинных королей и денди. А если взглянуть на животный мир, можно увидеть, что самец всегда намного красивее самки, например, у павлинов или львов. В общем, макияж и красивая одежда много для меня значат».

На пике всеобщего увлечения гламуром в журнале «Крим» (Creem) в колонке о стиле под названием «Элеганза» появились даже «советы по макияжу от Дэвида Боуи».

Где-то между огромной рекламой мониторов Peavy и статьей о технике игры на слайд-гитаре Боуи рекомендовал «использовать очень светлую, жидкую базу, как правило, белую, розовую или желтую, но для сцены иногда можно и переливающуюся, наносить которую следует влажным спонжем», а чтобы придать приятный блеск губам и векам, он советовал крем Elizabeth Arden Eight-Hour Cream, глаза же предлагал «слегка подвести сурьмой вдоль линии ресниц».  

В заметке раскрывался и секрет создания «золотого круга на лбу, уже ставшего культовым» — крошечные золотые стразы прикреплялись ко лбу с помощью клея для ресниц. Мелкие блестки использовать ни в коем случае не советовалось, так как они имеют обыкновение осыпаться и во время выступления могут попасть в глаза.

Непростое решение

Что касается нового направления в музыкальном творчестве, перемены наметились тогда же, в 1971 году, когда Боуи начал сочинять песни на фортепиано, в результате чего родился альбом «Hunky Dory» с чистым ярким саундом и красивыми аранжировками, совершенно не характерными для рок-музыки тех лет.

Звучание альбома скорее напоминало экзистенциального Элтона Джона: приятные, протяжные мелодии с текстами, наполненными вопросами и дилеммами на тему времени, смерти, сомнений и духовных смятений в абсурдной атмосфере задорного веселья.

В песне «Changes» философские размышления о непостоянстве мира переплетаются с причитаниями третьего поколения («дети, на которых вы плюете», «не заставляйте нас взрослеть и забывать об этом»). Со временем эта композиция как программное заявление обрела ретроактивный статус, будто предсказав последовательность «странных перемен» в карьере Боуи и то «восхищение», которое будет вызывать случившаяся смена амплуа у его будущих фанатов (многочисленные сборники best of под названием «Changes» только упрочили эту интерпретацию).

Впрочем, несмотря на то, что «Hunky Dory» остается самым привлекательным альбомом Боуи и крайне любим его поклонниками до сих пор, в декабре 1971 года он был принят публикой на удивление спокойно... с вежливой благодарностью. Тогда-то и стало ясно, что слушателей необходимо срочно эпатировать, дабы привлечь к себе внимание.  

И вот, в начале 1972 года, Дэвид Боуи и решил «стать геем». Публично.

Робкие шаги

Попытки сделать «каминг-аут» он, впрочем, предпринимал и ранее. В 1970 году в гей-журнале «Джереми» (Jeremy) вышло большое интервью, в котором певец преподносился как, определенно, «наш сторонник», хотя конкретного заявления об ориентации там и не было.

Год спустя в апрельском выпуске «Роллинг Стоун» информации оказалось чуть больше: статья журналиста Джона Мендельсона заканчивалась кокетливой просьбой Боуи:  «сообщить своим читателям, чтобы они сделали выводы, когда в прессе появятся сообщения, что меня обнаружили в постели с мужем Ракель Уэлч».

В этой же статье Мендельсон замечал, что ранее Боуи уже побывал в гостях на прогрессивной сан-францисской радиостанции KSAN-FM, где заявил «скептически настроенному ди-джею», что его новый альбом  — это «коллекция воспоминаний о временах, когда он был бритоголовым трансвеститом». Но все это были легкомысленные шутливые оговорки, которые едва ли кто-то заметил.

В итоге Боуи оказался вынужден обратиться к изданию, в котором его заявление могло бы вызвать более мощный резонанс, а именно — к популярному «Мелоди Мейкер» (Melody Maker), где, собственно, и прозвучали скандальные признания, о которых далее будет идти речь.

Продолжение по этой ссылке

Подписывайтесь на страницу СПИД.ЦЕНТРа в фейсбуке

Google Chrome Firefox Opera