Мнение

Традиционное общество и нетрадиционная ориентация. Ответ священника

Не так давно отец Яков Кротов стал единственным православным священником, хотя и не входящим в структуры РПЦ, который отважился посетить гей-парад. В приграничном норвежском Киркенесе с 27 по 30 сентября прошел второй Баренц-прайд, участие в котором приняли представители ЛГБТ из Мурманска, ввиду запретов аналогичных мероприятий на родине вынужденные довольствоваться гостеприимством либеральных соседей. Тогда корреспондент СПИД.ЦЕНТРа побывал на необычном параде и рассказал, как российские ЛГБТ не стыдятся быть собой по ту сторону границы. А фото отца Якова на фоне травести артиста, сделанное в те дни, облетело русский интернет. Мы обратились к священнику с просьбой прокомментировать: как сочетаются и сочетаются ли вообще такие акции со знаменитыми «традиционными ценностями», за которые ратует Православная церковь. Ответ заставил ждать себя около полугода, но тем не менее мы рады представить читателям СПИД.ЦЕНТРа полученный редакцией текст.

***

Почему традиционное общество отвергает людей нетрадиционной сексуальной ориентации?

Традиционное общество отвергает все нетрадиционное, по определению. «Традиция» оказывается чем-то очень косным, и это не вполне тривиально. Казус с гомосексуальностью выявляет в «традиции» — в «традиционной традиционности» — биологическую подоснову. Не все, что «передается из поколения в поколение», является «преданием», а только то, что передается на уровне «подпупия» (как деликатно обозначил пенис один старообрядец ХХ века). Поэтому «традиционное общество» отвергает также бездетных мужчин и женщин, даже если они великие изобретатели или воины. «Передать» синонимично «родить».

Вопрос не в том, почему традиционное общество отвергает нетрадиционную сексуальную ориентацию, а почему традиционное общество не все отвергает. Почему оно, к примеру, не отвергает религию, науку, культуру. Должно бы — ведь и они выше «подпупия», и они передаются не от отца к сыну, а от говорящего — слушающему.

«Когда сексуальная жизнь становится материалом для традиции, она воспринимается как средство бессмертия, как способ переселения души, воспроизводства»

Традиционное общество — это все-таки общество. «Традиционное общество» — противоречие по определению, на самом-то деле. Либо традиция, либо общество. «Общество» — это общность не в традиции, это общность в развитии, в преодолении традиции, в обновлении, в разнообразии традиций. Если традиция только одна, да еще и неразвивающаяся, это не общество, а стая или стадо. Традиция тут — инстинкт, а не средство культуры, коммуникации, человечности.

При этом собственно «традиционное общество» в самом строгом смысле вовсе не гомофобно, оно абсолютно равнодушно к «нетрадиционной сексуальной ориентации». Простейший пример — стая гусей, в которой гомосексуальное поведение не осуждается и не поощряется, а просто случается. В этом смысле многие «архаичные» культуры, относящиеся к гомосексуальности нейтрально, — вовсе не идеал, не остаток «золотого века толерантности», а просто не вполне человеческие сообщества, еще не дошедшие в своем развитии до превращения сексуального поведения в нечто, нагруженное дополнительным, человеческим, культурным смыслом, включенным в систему коммуникации и культуры. Это не «традиционные сообщества», это «прототрадиционные сообщества», иногда же — сообщества, утратившие традицию как способ коммуникации.

Человек, вырываясь из биологического мира, первым делом экспериментирует с биологическим, с физиологическим: обрезание, татуировки, одежда (разукрашенная как шкура), танцы. Не речь. Речь — это следующий этап развития традиции.

На каком-то этапе, когда сексуальная жизнь становится материалом для традиции, она нагружается важным смыслом, воспринимается как средство бессмертия, как способ переселения души, воспроизводства, увековечивания себя через передачу крохотных человечков своей спермы в будущее. Усыновить чужого ребенка? «Хиба ж кто кохае неридных детей». Скорее уж завести наложницу, Агарь. Она же рассматривается не как человек, а лишь как инкубатор для человечков, выходящих из ее лона. Гомосексуальность при этом сразу ставится под подозрение. Вдвойне подозрительна становится гомосексуальность, когда и если способы половой жизни получают культурную нагрузку, становятся религиозными символами (явление отнюдь не частое).

«Традиционное общество» относится к гомосексуальности с подозрением по той же причине, по которой оно с подозрением относится к безбрачию и монашеству, но несколько жестче, потому что (если) гомосексуалы претендуют на воспитание детей.

В принципе, безбрачие и воздержание от секса могут получить в культуре определенный статус (папские кастраты), причем именно в сфере педагогики и развлечения, но там они — временные, сторонние помощники, заменители подлинных родителей, занятых более важными делами (великосветскими приемами). Гомосексуалы как некий постоянный союз — это лобовое отрицание «брака» как единственного способа самовоспроизводства. Похитители детей.

Гомофобия — не такое частое явление в человеческой истории (гомофобия Библии носила очень маргинальный и неактивный характер, как и гомофобия европейского христианства). Вспышка гомофобии произошла одновременно с Хиросимой — и одновременно с сексуальной революции, которая выразилась прежде всего в изобретении дешевых противозачаточных средств. Впервые в истории секс и деторождение оказались резко разделены. В информационную эпоху это повлекло резкое падение рождаемости: образованные женщины не желали оставаться инкубаторами, да и мужчины значительно изменились, из вождей превратившись в программистов, сменив мечи на клавиатуры. Вот что потрясло «традиционное общество» — сама необходимость самовоспроизводства оказалась под вопросом. Зачем плодиться и размножаться? Что, судьба динозавров так уж беспокоит?

В этом контексте «нетрадиционные сексуальные ориентации» стали восприниматься как «антитрадиционные». Это невротическое восприятие — не в силах понять суть вызова, «традиционное общество» обрушилось на симптом будущего.

На самом-то деле, «нетрадиционные сексуальные меньшинства» не имеют ничего против «традиционного общества», вполне готовы вписаться в него и выступать вместе с ним против всего прогрессивного и действительно нетрадиционного. Поэтому они так рвутся именно в «традиционные институты», вовсе не собираясь их уничтожать, вопреки опасениям традиционалистов. «Своя своих не познаша». В борьбе за свободу «нетрадиционные сексуальные меньшинства» — слабый и непоследовательный участник, плохой союзник, в любой момент могущий предать (и предающий), если его включать в реестр «традиционного общества». Да уже и много их, «реестровых гомосексуалов», вполне разделяющих самые зубодробительные предрассудки относительно «исламистских террористов», «иностранных миссионеров» и тому подобного.

Задача-минимум, конечно, — дать «нетрадиционным» людям место в «традиционном обществе», дать здесь и сейчас. Но задача-максимум, настоящая — в изменении самого понятия «традиции», в очищении его от животного, механического, до-, вне- и бесчеловеческого. Тогда уже и отношение к «нетрадиционности» перестанет быть очень важным, потому что на первый план выйдет не «традиция», а творчество, свобода и жизнь.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera