Общество

The Gay Church: как живут католические священники-геи?

Что значит быть одновременно священником и геем? Как остаться собой, выбрав в эпоху сексуальных скандалов путь не лжи, но правды? Как живут и во что верят гомосексуалы-священнослужители в Католической церкви? СПИД.ЦЕНТР публикует первую часть перевода пронзительного очерка, написанного Эндрю Салливаном для New York Magazine и опубликованного сайтом Intelligencer.

Точное количество гомосексуалов среди католических священников никому неизвестно. Ватикан затевал множество исследований, посвященных собственному духовенству, но на эту тему — никогда. И тем не менее в Соединенных Штатах, где насчитывается до 37 000 священнослужителей, как утверждают многие независимые исследователи, не менее 15 % католического клира — геи.

Результаты моего собственного исследования говорят о том, что геями являются примерно 30—40 % приходских священников и более 60 % служителей таких религиозных орденов, как францисканцы и иезуиты.

Этот факт повисает в воздухе гигантским разрушительным парадоксом. Церковь, которая с 2005 года отлучает священников с «глубоко укорененными гомосексуальными наклонностями» и на официальном уровне учит, что с геями «объективно не все в порядке», поскольку по природе своей они «изначально склонны к грехопадению», в действительности как ни одна другая структура состоит из гомосексуалов.

Новый курс

Мощный когнитивный диссонанс, который вызывает эта ситуация, переносить становится все сложнее. Публичные и частные признания в гомосексуальности последних 30 лет привели к тому, что диспропорцию в количестве гомосексуалов в рядах католических священников стало все сложнее скрывать, игнорировать или отрицать.

Этот культурный и моральный сдвиг не только изменил сознание большинства американских католиков (67 % которых поддерживает однополые гражданские браки) и священников-геев (многие из которых близки к тому, чтобы оставить сан), но и разрушил атмосферу молчания, долгое время окутывавшую эту тему.

Пять лет назад папа римский Франциск, после того как его спросили о заблудшем священнике-гомосексуале, произнес эпохальную фразу: «Кто я такой, чтобы судить его?».

«Однажды человек спросил меня в провокационной манере, одобряю ли я гомосексуальность, — продолжал Франциск. — На его вопрос я ответил вопросом: „Скажите, когда Бог смотрит на гея, он хранит жизнь этому человеку с любовью или отвергает и проклинает его?“. Нужно всегда учитывать, что это за человек. И здесь мы погружаемся в тайну человеческого существа».

В окончательный вариант документа Синода по вопросам семьи от 2014 года Франциск включил недвусмысленное упоминание о «дарованиях и качествах» гомосексуалов, поставив вопрос: «Способны ли мы радушно принять их?». Его чувства разделили 62 % синодских епископов, и всего чуть-чуть не хватило для принятия документа с указанными правками, что само по себе стало свидетельством резкой смены тона официальной доктрины католицизма и вызвало панику на правом фланге Католической церкви.

Опасаясь того, что разведенных и вновь женившихся людей, как и геев, тоже начнут принимать, традиционалисты запустили лютую оборонную кампанию против нового понтифика с акцентом на то, что церковью управляет так называемая «лавандовая мафия», увязав со сложившейся ситуацией ужасающие факты сексуальных домогательств, которые были выявлены в 2002 году.

Они стали заявлять все более открыто, что корень того скандала кроется не в злоупотреблении властью или педофилии, ни в клерикализме, ни в разрушительных психологических последствиях целибата и присущей церкви гомофобии, а в самом явлении гомосексуальности.

«Принадлежность к гомосексуальной культуре обнаруживается не только среди священнослужителей, но и внутри самой иерархии, и это необходимо полностью искоренить», — заявил в августе американский кардинал Рэймонд Берк.

Епископ Роберт Морлино из Висконсина согласился с ним: «Время признать, что в рядах священноначалия католической церкви существует гомосексуальная субкультура, которая несет великое разрушение».

«C вашего позволения, сейчас церкви необходимо проявлять больше ненависти к связям гомосексуального характера, греху настолько тяжкому, что он вопиет к небу об отмщении».

Майкл Хичборн, президент крайне правого Лепантского института (Lepanto Institute), призвал к «полному и абсолютному избавлению церкви от гомосексуальных священнослужителей», отметив, что «это будет непросто и, скорее всего, приведет к большой нехватке священников, но оно стоит таких усилий».

В центре скандала

Случившееся прошлым летом позорное низвержение кардинала Теодора Маккэррика, одного из самых влиятельных американских кардиналов своего времени, сыграло в пользу этого лагеря. Выяснилось, что Маккэррик надругался как минимум над двумя детьми и сексуально домогался взрослых семинаристов поколениями, без какого-либо риска для себя.

Пять лет назад папа римский Франциск, после того как его спросили о заблудшем священнике-гомосексуале, произнес эпохальную фразу: «Кто я такой, чтобы судить его?»

Казалось, вот он — пример педофила и склонного к насилию гея в высших эшелонах церкви, собратья которого знали о его сексуальных связях с семинаристами и покрывали его, гея и педофила, которого десятки лет терпели многие представители иерархии, включая трех последних пап.

Дело Маккэррика повлекло за собой множество последствий. Новые интернет-издания под предводительством сайтов ультраправого духа, вроде «Брейтбарт Ньюс» (Breibart News), «Лайф Сайт Ньюс» (LifeSite News) и «Черч Милитант» (Church Militant), обладая влиятельной аудиторией в Ватикане, регулярно набрасываются на любые происшествия с участием священников-геев. А состоятельная группа католиков-консерваторов Better Church Governance даже запустила расследование, в ходе которого собирается выяснить степень правоверия, праведности поведения и, ясное дело, сексуальную ориентацию каждого из 124 кардиналов, которые будут избирать следующего папу.

В центре всей этой возни, естественно, очутились и сами священники, епископы и кардиналы-геи. Они оказались зажаты между приступом относительно терпимого отношения в лице Франциска и враждебностью, воплощением которой являлся его предшественник папа Бенедикт XVI.

Запрет на рукоположение и обучение в семинариях гомосексуалов от 2005 года все еще в силе, и, более того, он был подтвержден Франциском в 2016. В результате чего почти все священники-гомосексуалы продолжают скрывать свою ориентацию из страха преследования или отлучения, что однозначно лишает их возможности принимать участие в дискуссии.

Они слушают, как их обсуждают и обвиняют во всех грехах и часто в весьма оскорбительной форме, так, будто они не являются одним из главных оплотов церкви: «Ситуация действительно ухудшилась с тех пор, как Франциск стал папой, — признался мне один священник. — Всех священников-гомосексуалов теперь приравнивают к сексуальным насильникам. Идет охота на ведьм».

Добрый пастырь

Часовни при больницах, как и в аэропортах, — места странноватые. Они редко становятся чьим-то постоянным пристанищем, для них характерна атмосфера непостоянства, пустоты и даже стерильности. Однако не так давно воскресным полднем в больнице на окраине одного города на среднем западе США все коридоры заполонили прихожане, направлявшиеся на мессу.

Они явно видели друг друга уже не в первый раз, здоровались и болтали перед началом службы. Среди них были молодые и старые, чернокожие, белые и мулаты, семьи, пары и небольшое число тех, кто пришел один.

Сама по себе служба не отличалась ничем особенным, исключением стала лишь поразительная проповедь, во время которой священник заговорил о радости нестяжательства в преддверии рождественских праздников и сезона подарков. Он сказал, что извлек этот урок, неся служение больным, раненым, голодным и бездомным людям после природного бедствия в другой стране.

«Ситуация действительно ухудшилась с тех пор, как Франциск стал папой, — признался мне один священник. — Всех священников-гомосексуалов теперь приравнивают к сексуальным насильникам. Идет охота на ведьм»

И рассказал, как однажды ранним утром возвращался из полевого госпиталя по неосвещенной дороге, его окружали тяжкие страдания и вопиющая нищета, но при этом его поддерживали вера и крепость духа тех, кто были беднейшими из бедных и самыми страдающими из тяжелых больных.

Он остановился, посмотрел верх на звездное небо и почувствовал не отчаяние, но надежду.

«Этот всегда хорошо говорит», — сказал сидевший рядом со мной мужчина, когда месса закончилась. Я кивнул: «Для больницы много народу». «О да, — ответил мужчина. — Так всегда. Люди приезжают отовсюду. Этот священник как рок-звезда».

Я ничего не ответил. Отец Майк, назовем его так, ранее написал мне сообщение, изложив основные правила: «Что касается больницы, я прошу вас никого ни о чем не расспрашивать и не сообщать, что вы пишете статью или что вы журналист».

Полная история жизни и службы этого человека должна остаться в секрете, как и истории всех остальных священников, с которыми я беседовал. Ведь даже его самые преданные прихожане не знают, что он гей.

В прошлом дипломированный медработник и опытный управленец, он настоящий священник: за те несколько минут, что я провел с ним в холле гостиницы, он успел выяснить у администратора, что та больше не отмечает Рождество после того, как чуть не погибла в автокатастрофе. На следующий день, когда мы беседовали в больнице, в какой-то момент с ним поздоровалась женщина и попросила прямо на месте ее исповедовать. Чуть позже я познакомился с мужчиной-геем страдальческого вида из ультракатолической семьи, которому тот давал наставления, а в воскресенье утром несколько часов он провел с женой и сыновьями-подростками другого умирающего мужчины.

Отец Майк врачевал все эти кровоточащие раны. Как священник он уже стал свидетелем пары сотен смертей. Однажды ночью, рассказывал он мне, он по очереди сидел с тремя пациентами при смерти, которые умерли один за другим. Но само решение стать священником далось Майку непросто.

Он вырос в неблагополучной семье, и когда почти достиг подросткового возраста, его склонные к жестокости родители приняли католицизм. Он согласился ходить с ними на воскресную мессу, потому что после они водили его на завтрак в любимое кафе, однако в 15 лет он и сам официально стал католиком.

Вопрос призвания

В 17 лет его отправили на несколько дней к одному священнику для наставляющих бесед. «Тот в первую же ночь весьма настойчиво попытался затащить меня в постель, — рассказывает Майк. — Я очень испугался». А год спустя, когда родители вышвырнули его из дома, он остался жить у приходского миссионера: «Два месяца, что я там провел, я отбивался от его поползновений и намеков».

В итоге Майк даже написал заявление на этого мужчину, дав в суде показания. Но за миссионера заступился его приходской священник, так что, несмотря на свидетельские заявления трех других мальчиков, преследователя оправдали. «В то время люди еще верили священникам», — со вздохом вспоминает мой собеседник. И все-таки в середине 90-х после окончания колледжа Майкл поступил в духовную семинарию.

Опасаясь, что его посвящению в сан помешает тот факт, что в юности он давал показания против абьюзера (в семинарии он стал объектом постоянных психологических экспертиз, посыпались отказы в летней практике), Майк на время оставил это учебное заведение, пойдя на реаниматолога. Но не перестал чувствовать, что служение Богу — его истинное призвание.

Время от времени он возвращался в семинарию. И спустя три года его все-таки рукоположили. Я сказал ему, что многим его история покажется крайне странной и даже какой-то мазохистской. Зачем присоединяться к церкви, которая отвергает тебя и, более того, совершила над тобой насилие? Он слегка запнулся, прежде чем выпалить: «Но по сути своей это же все ради Христа… все ради, я хочу сказать, что я верю в Бога» (его голос вдруг зазвучал громче и резче).  «Когда я учился в колледже, я познакомился с миссионерами в нашем кампусе, и они были очень искренними людьми. Они любили друг друга и любили Бога, любили братьев наших меньших. Они были небезупречны, но прежде всего они учили тому, что Иисус рядом, Иисус — в святом причастии, Иисус — в лицах беднейших из бедных и в лицах изгоев».

Они говорили, что он рожден быть священником, а работа медбратом укрепила в этом убеждении и его самого: «Ухаживая за пациентами, многие из которых умерли, когда они меня об этом просили, я молился вместе с ними, когда мог, приносил им причастие и благодаря им я почувствовал, что призван служить Богу», — говорит он теперь.

Как священник и гей Майк свои внутренние конфликты разрешает с терпеливостью брата милосердия и мудростью пастора. «Каждый раз, когда я вхожу в больницу, неважно, как я себя чувствую, неважно, что происходит в моей жизни, вышел ли новый отчет большого жюри Пенсильвании о сексуальных домогательствах или нет, все меняется, — говорит он. — Когда ты сидишь у постели человека после неудачной операции по пересадке органа, случаются откровенные, душевные разговоры. Мне кажется, временами мы забываем о том, что церковь в первую очередь обращена к человеку и его человечности, к его надеждам, страхам и желанию любить и быть любимым».

«Стань священником. Тогда ты сможешь забыть о сексе»

Большинство священников-гомосексуалов, с которыми я беседовал, никогда не подвергались насилию в церкви. Многие из них уже разобрались со своей сексуальной ориентацией, прежде чем стать священниками, но каждый боролся с ней: кто-то в духовной семинарии, кто-то позже.

«У всех все по-разному, — говорит отец Джо, как мы его назовем. — Поначалу я думал, не обманываю ли я себя, ведь я рассуждал так: „Не пытаюсь ли я сбежать в такую жизнь, где мне не придется иметь дело со своей сексуальностью?“. Но вокруг меня были люди, которых заботила моя судьба, которые подталкивали меня к вопросу: подлинно ли все это, и тогда я чувствовал, что Бог призывает меня именно к такой жизни и работе, которой я занимаюсь теперь».

«Ухаживая за пациентами, многие из которых умерли, когда они меня об этом просили, я молился вместе с ними, когда мог, приносил им причастие и благодаря им я почувствовал, что призван служить Богу»

Позже наступил момент просветления: «Я работал в больнице на пике эпидемии СПИДа. И как-то раз одна монахиня спросила меня: „Что ты хочешь сказать этим людям? Они же все гомосексуалисты и наркоманы“. А я ответил: „Я бы хотел говорить с ними о милости Божьей и быть с ними рядом, какими бы они ни были“, — вспоминает отец Джо. — Так я и понял, как я могу услужить Богу, даже если церковь не принимает таких, как я».

Другой, назовем его отец Эндрю, описал выбор профессии как «удобный и жизненно важный»: «Мне было 18 лет, я уже имел представление о сексе, но был в сильной депрессии. Однажды папа зажал меня в угол на кухне и заставил признаться, что я гей. Я пошел к психологу, который сказал мне: „Ты не изменишься. Ты должен принять себя таким, какой ты есть“», — вспоминает он теперь. Эта рекомендация папе Эндрю не понравилась, и он решил прервать лечение сына.

В колледже Эндрю еще не раз обращался за помощью к психотерапевтам, но внезапно умер его отец, и это сильно потрясло его: «не переставая думать о жизни и смерти», он снова начал молиться и ходить на службу. «Как-то раз я ехал на машине через пустыню из Феникса в Тусон, увидел пыльные вихри и вдруг услышал голос в голове: „Стань священником. Тогда ты сможешь забыть о сексе. Тебя будут уважать“. А потом в автокатастрофе погиб мой брат».

Окончив третий курс колледжа, Эндрю поступил в духовную семинарию. Впрочем, именно там у него и случился первый взрослый сексуальный опыт. «Мне было 28 лет. Я признался в том, что бисексуален. Сбросил вес, подкачался, однокурсники стали обращать на меня больше внимания, и я захотел понять, что значит быть взрослым», — рассказывает он.

«Но это оказалось сложно. Мне не нравилось целоваться. У меня был только один сексуальный контакт и сложности с эякуляцией». После чего он с головой погрузился в работу, а в 40 лет столкнулся с моральным и физическим истощением, взял внеплановый отпуск, чтобы посвятить полгода терапии и молитве.

Прорыв в лечении случился внезапно. «Я сказал психотерапевту: „По-моему, я хороший священник“. Он ответил: „Не сомневаюсь“.  И тут я разрыдался», — голос Эндрю дрожит. — Когда тебя сваливают в одну кучу с педофилами, это не проходит бесследно».

Обвинения в педофилии ранили многих из тех священников, с которыми я общался. Новости переполнены историями о сексуальных домогательствах, что вполне справедливо, но публике не сообщают о том огромном количестве священников-геев, которым и в голову не придет воспользоваться своим положением по отношению к более слабому.

Теперь они подвергаются двойной стигматизации: со стороны иерархии их травят за гомосексуальность, а со стороны общественности за якобы имеющее место совращение малолетних.

Нет ничего странного в том, что большинство из тех верующих, с кем я разговаривал на тему священников-гомосексуалов, а среди них были и католики, и не католики, сразу же закатывали глаза и спрашивали о надругательствах над детьми.

Боль, которая всегда с тобой

Вернувшись из отпуска, Эндрю написал объяснительное письмо своим собратьям: «Как тот, кто долго испытывал сомнения по поводу себя самого, я буду всю жизнь нести Божью любовь… всем, кто, как и я, временами сомневается в своей ценности из-за голосов, противоречащих голосу Бога».

Конечно, и многие добропорядочные священники-гомосексуалы время от времени совершают ошибки, нарушая обет безбрачия, заводя романы со взрослыми мужчинами — с согласия обеих сторон — или во время тайных свиданий. Они не святые. Но такое случается и со священниками-гетеросексуалами. Все они — люди из плоти и крови, и у них тоже есть физиологические потребности.

«Я сказал психотерапевту: „По-моему, я хороший священник“. Он ответил: „Не сомневаюсь“.  И тут я разрыдался. Когда тебя сваливают в одну кучу с педофилами, это не проходит бесследно»

В таких непростых ситуациях они обычно делают одно из двух: либо, влюбившись очень сильно и не в состоянии выносить жизни без физической близости, уходят из церкви, либо, что случается чаще, «перестраиваются», сознаются в грехе и возвращаются к жизни в целибате.

«Самые лучшие священники — это те, кто когда-то совершил ошибку, те, кто знают, что значит быть реальным человеком, — говорит отец Эндрю. — Это священная борьба. Целибат — это ни в коем случае не врожденный дар, это прежде всего дисциплина».

О влюбленности другой наш собеседник, отец Джо, говорит с горечью: «16 лет назад у меня был короткий роман, в котором была и сексуальная близость. То были мои последние отношения. Он не хотел быть с тем, кто не может стать полноценным партнером, и еще он хотел жениться. Я спросил его, можем ли мы просто дружить и время от времени заниматься сексом, но он сказал нет».

Эта боль до сих пор дает о себе знать. «Сейчас мы с ним близкие друзья, но сексуальной близости между нами нет. Когда я вижу его с очередным парнем, у меня мелькает обида: „Кем это он меня заменил?“». В такие моменты Джо обращается за эмоциональной поддержкой к близким друзьям. «Иногда я спрашиваю себя: „Когда кто-то прикасался ко мне в последний раз?“. Я знаю, что это ненормально. И периодически хожу на массаж. А иногда срываюсь и смотрю порно в спальне».

«Люди категорически не желают признавать, что священники соблюдают целибат хоть и старательно, но не всегда безупречно, — рассказывает священник, которого я назову отец Лео. — Однако как прийти к позитивному осознанию своей сексуальности, если церковь вообще не признает наличия у тебя сексуальной ориентации, а только говорит про „влечение к лицам того же пола“ или „глубоко укорененные гомосексуальные наклонности“? Как воспитать в себе здоровое отношение к своей сексуальности, если она подвергается такой стигматизации?»

Долгая история церковных геев

После объявления запрета на служение священникам-геям в 2005 году отец Майк, с которого мы начали наш рассказ, увлекся конверсионной терапией и полтора года пытался излечиться от гомосексуальности. И только намного позже он понял, что «все это неправда и ложь»…

Продолжение см. по этой ссылке.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera