Общество

The Gay Church: история одиночества

Что значит быть одновременно священником и геем? Как остаться собой, выбрав в эпоху сексуальных скандалов путь не лжи, но правды? Как живут и во что верят гомосексуалы-священнослужители в Католической церкви? СПИД.ЦЕНТР публикует вторую часть перевода пронзительного очерка, написанного Эндрю Салливаном для New York Magazine и опубликованного сайтом Intelligencer.

(Перевод первой части очерка читайте по этой ссылке)

В действительности немалое число гомосексуалов есть и было в церковных рядах. Исторически в этом нет ничего нового, пусть само явление и порицалось всегда, но существовало оно в течение более чем тысячи лет, не сталкиваясь ни с повышенным вниманием, ни с активным противодействием Римских Пап.

Например, как подчеркивает покойный историк Джон Босуэлл в своей революционной и весьма провокационной книге «Христианство, социальная толерантность и гомосексуальность», уже в IV веке н.э. византийский богослов Иоанн Златоуст резко осуждал священноначалие за слишком лояльное отношение к однополой любви и даже сексу: «Те самые люди, воспитанные духовным учением, которые поучают других, что им должно и что не должно… и в кругу блудниц не ведут себя так бесстрашно, как в кругу юношей. Никому из них не стыдно, никто из них не краснеет. Целомудренные выглядят чудаками, а осуждающие их — неправыми».

Если в целом относительно секса христиане всегда опирались на учение апостола Павла и Блаженного Августина, то общего согласия, что представляет собой гомосексуальность — в случае взаимной любви или целомудренной дружбы, — долгие годы просто не существовало.

Benozzo Gozzoli. St Augustine Teaching in Rome (scene 6, south wall) 1464-65, fresco.

Даже у самого Августина, как мы об этом можем судить, имелись глубокие любовные отношения с молодым человеком. «Мне казалось, что наши души — это одна душа, разделенная на два тела, — писал он в своей «Исповеди» о смерти близкого друга. — Поэтому жизнь моя стала для меня кошмаром, ведь я не желал жить, будучи лишь половиной, но и умереть боялся, дабы он, кого я столь сильно любил, не умер полностью». Причем связь эта не была исключительно «духовной»: «Я осквернил росток дружбы грязью похоти и омрачил ее ясность чернотой желания», — признается автор приведенных выше строк в другом месте.

Как считают некоторые, откровенно манихейский разрыв Августина между духом и телом, собственно, и коренился в отвращении, которое тот питал к собственным гомосексуальным наклонностям. Однако каким бы строгим ни было влияние Августина на церковное учение, согласно историческим данным, практика близких гомоэротических дружеских отношений среди духовенства в последующие столетия не была редкостью, особенно в мужских монастырях.

«Общего согласия, что представляет собой гомосексуальность — в случае взаимной любви или целомудренной дружбы, — долгие годы просто не существовало»

И безусловный средневековый шедевр на тему «духовной дружбы» был написан в середине 1160-х годов именно там. Святым Элредом, аббатом цистерцианского монастыря Риво в Англии, по факту — гомосексуальным мужчиной.

В молодости он практиковал однополые сексуальные отношения, но, став монахом и дав обет безбрачия, сублимировал свои желания в концепцию глубокой целомудренной любви мужчины к мужчине.

В качестве образца он использовал метафору отношений между Иисусом и «учеником, которого любил Иисус», то есть Апостолом Иоанном, в какой-то момент даже называя их связь «супружеством».

Близость Иисуса и Иоанна (на «Тайной вечере» его часто изображают опустившим голову на грудь Христа) Элред рассматривал как модель привязанности к другому человеку того же пола, «с которым можно слиться воедино в теплых объятиях самой святой любви… с которым можно отдохнуть только вдвоем в мирном сне, вдали от шумного мира, в объятиях любви, в поцелуе единства». В XII веке священники и монахи вовсю писали друг другу любовные стихотворения, что Босуэлл называет «вспышкой христианской гомосексуальной литературы, которой нет аналога в западном мире». Впрочем, возможно, именно в ответ на столь терпимое отношение церкви к гомосексуальной духовности и возникли требования немедленно ее подавить.

По пути в подполье

Примерно в 1051 году святой Петр Дамиани пишет трактат под названием «Книга Гоморры». Стилистика этой книги поразительно похожа на осуждающие гомосексуальность заявления, которые и в наши дни можно часто встретить в сети:

«Ни один из пороков ни в какой мере не может сравниться с этим… По сути своей, он умерщвляет тело, разрушает душу, он раз и навсегда лишает разум способности видеть истину», — утверждал он, обвиняя церковь в том, что ею давно правит кучка гомосексуалов-интриганов, которые лишь покрывают друг друга да отпускают друг другу грехи.

Тогда папа Лев IX отказался запрещать служение священникам-геям, посчитав, что проблему представляют лишь те, кто занимается сексом «давно и регулярно со многими мужчинами». В то время как однократное падение, по мысли понтифика, можно было и простить, если виновник в нем признался сам. Спустя века Франциск и Лев IX согласились бы друг с другом.

И в то же время в те дни Дамиани был ведущим реформатором церкви, а его идеи выходили далеко за пределы темы священников-геев. Чуть позже, на синоде в 1059 году, многие из его предложений, за исключением призыва против гомосексуального духовенства, нашли горячий отклик у присутствовавших, так что папа Александр II даже попросил у Дамиани единственную рукопись «Книги Гоморры», дабы скопировать ее. Но вместо этого спрятал под замок!

Будучи уличенным в этом поступке, по словам самого Дамиани, понтифик лишь «засмеялся и попытался утихомирить автора учтивыми, елейными речами». В похожей ситуации, когда в 1102 году Лондонский собор провозгласил определение против греха содомии, его обнародование остановил архиепископ Кентерберийский, заметив: «Этот грех уже давно стал настолько распространенным, что почти никого не смущает».

Ситуация кардинально изменилась лишь в XIII веке, после того как гений богословия Фома Аквинский объявил гомосексуальные связи «противными природе». А секс стал прерогативой исключительно женатых пар, планирующих рождение детей.

Страница главного богословского сочинения Фомы Аквината "Сумма теологии", римское издание 1569 года

Любая другая сексуальная активность в это время оказалась приравненной ко греху. Гомосексуалы же, оставаясь частью природы (ведь гомосексуальное поведение можно наблюдать в царстве животных, например, среди зайцев и гиен), согласно новой доктрине, стали пониматься как нечто природе противоречащее.

Этот парадокс никогда не сможет разрешить ни сам Фома, ни церковь. Однако было бы странно полагать, что все священники-геи исчезли в последующие века вместе с укреплением табу. Оснований для этого практически нет. Просто многие из них ушли в подполье.

«Пестрая красота»

Однополая любовь по-прежнему оставалась важной составляющей католического христианства. Например, дружба, которая зародилась между святым Игнатием де Лойолой и святым Франциском Ксаверием, привела к созданию Общества Иисуса, или Ордена иезуитов, в XVI веке.

Когда Игнатий отправил Франциска проповедовать Евангелие в Азию, их долгая разлука стала источником страдания для обоих. Однажды Франциск даже написал в ответном послании своему другу: «Среди прочих святых слов и утешений твоего письма я чаще всего перечитываю последние: „Навеки твой, не имеющий силы и возможности когда-либо забыть тебя, Игнатий“. Я читаю их со слезами на глазах и со слезами же сейчас пишу… Ты говоришь мне, как сильно ты желаешь увидеть меня до того, как закончится наша жизнь. Видит Бог, эти слова великой любви глубоко тронули мою душу». Но они так и не увидели друг друга снова.

Величайший католический богослов XIX века кардинал Джон Генри Ньюмен свою личную жизнь также посвятил другому мужчине — Амвросию Сент-Джону. Это не значит, что в их отношениях была интимная близость (хотя и такое вполне возможно), но этот факт определенно говорит о том, что в высочайших эшелонах католического священства глубокая однополая любовь этого рода даже на пике репрессий викторианской эпохи была все еще жива, в том числе и в душе человека, которого вот-вот возведут в ранг святых.

Викторианская Англия. (Alfred Morgan - One of the People (Gladstone in an Omnibus)

Когда Сент-Джон умер, Ньюман написал: «Я всегда считал, что ни одна тяжелая утрата не сравнится с потерей мужа или жены, но мне трудно поверить, что есть что-то более невыносимое, что чья-то печаль может быть сильнее моей».

Ньюмен знаменит тем, что в свое время перешел из англиканства в католицизм и принимал участие в консервативном Оксфордском движении, мощное влияние на которое оказали гомосексуалы. Он настаивал на том, что его «последнее желание и повеление» — похоронить его рядом с Сент-Джоном. А на его надгробии были написаны слова, с которыми согласились бы они оба: «Из теней и иллюзий к правде».

Другой известный католик XIX века, поэт и иезуитский священник Джерард Мэнли Хопкинс, тоже был геем, как и один из глубочайших богословских умов прошлого века, священник Генри Нувен.

И хотя нет никаких доказательств того, что кто-то из них нарушал обет безбрачия, они все равно влюблялись, сражались с одиночеством и создавали произведения невероятной красоты и одухотворенности.

Величайшей работой Нувена стали его размышления над притчей о блудном сыне. А одно из самых знаменитых стихотворений Хопкинса — «Пестрая красота» — это ода красочному разнообразию мира:

«За странность и непостоянство всех вещей,

За рой веснушек, за причуды чудака…

Отец же неизменен в красоте своей

Споем хвалу Ему!»

Кардинал Ньюман, поле перехода из Англиканской церкви в католичество

Церковь отверженных

Почему же гомосексуализм так распространен среди католического духовенства? Следует отметить, что связь между духовностью и гомосексуальностью не ограничивается одним католичеством. В эволюционной психологии некоторыми учеными были сделаны выводы, указывающие на то, что между мужчинами-гомосексуалами и племенным шаманизмом также существовала связь.

Карл Юнг выделял такие архетипические таланты гомосексуалов: «огромная способность к дружбе, в результате которой между мужчинами часто возникают удивительно нежные отношения», преподавательский талант, тонкое эстетическое чутье и чувство традиции (консервативность в лучшем смысле этого слова и умение чтить ценности прошлого).

А кроме того: «богатство религиозных чувств, что помогает воплотить в жизнь „ecclesia spiritualis“, и духовная восприимчивость, благодаря которой они становятся чуткими к откровениям».

«Католичество было не таким, как все остальное, и я был не такой, как все»

От самих священников-геев я слышал множество различных объяснений этого же факта. Одни рассказывали, что стали отзывчивыми к другим маргинальным группам, поскольку и сами испытали чувство отверженности в детстве и подростковом возрасте. «Я был изгоем, а так смог помочь другим изгоям и поддержать их», — говорил мне один из них. Другой просто констатировал: «Мы знаем, что такое страдание». Третий настаивал на привлекательности чувства принадлежности к религиозной общине.

Кто-то объяснял, что его притягивали церковные ритуалы, потому что: «Католичество было не таким, как все остальное, и я был не такой, как все… В нем я остро ощущал присутствие мистического опыта». И это важный пункт.

Центральным событием католический веры является месса, где телу, душе, чувствам и разуму отводится одинаково важное значение. Месса — это своего рода перформанс, «представление». Я не уверен, как лучше это выразить, не опускаясь до стереотипов, но в литургии, церемониях, музыке и в самом действе есть что-то такое, что привлекает определенный тип гомосексуалов.

Люди этого типа — часто встречающиеся среди людей искусства и науки — скрупулезно относятся к деталям, непреклонны в выполнении правил и тонко чувствуют красоту.

«Первым, кому я признался в своей ориентации, был Бог. В молитве, про себя, по пути на причастие»

Старинная во многих отношениях вычурная торжественная месса с типичным для нее воскурением ладана и процессиями, цветовым кодом облачений, литургической сложностью, музыкальной выверенностью, хорами, органами и абсолютным драматизмом — очевидно, отчасти является творением именно гомосексуального духовенства. Их сексуальность сублимировалась таким образом, что стала неотъемлемой и важной частью католического богослужения.

Есть нечто общее в опыте всех воцерковленных мальчиков или подростоков-геев, когда они обращаются к Богу в попытке отыскать ответ на главный вопрос: почему он отличается от других — «нормальных людей» — и почему они не принимают его.

Сама ситуация вынуждает их размышлять на темы более глубокие, чем сверстники. У них развиваются впечатляющие навыки наблюдения и не характерная для столь юного возраста «духовность», которая останется с ними навсегда. Все это известно и мне самому — подростку, воспитанному в католичестве.

Первым, кому я признался в своей ориентации, был Бог. В молитве, про себя, по пути на причастие. Я прислуживал в алтаре, умел правильно раскачивать кадило с ладаном, а к 11 годам мог объяснить все тонкости учения о пресуществлении Даров и даже подумывал стать священником. Впрочем, в итоге я решил, что недостаточно хорош для этого.

Как и для многих одиноких мальчиков-геев, Христос служил для меня примером — ведь он тоже одинокий, тонко чувствующий, покинувший семью, изгнанный и преследуемый, но в конце концов признанный и живущий вечно. Однако есть и другие, менее здоровые причины, по которым геи становятся священниками. И главная из них — это обет безбрачия.

Под покровом сана

Единственным способом избежать социального отчуждения и вопросов о том, почему тебя не интересуют девушки и женщины, для молодого католика-гея в прошлые столетия  оставалось стать священником.

Один священнослужитель мне так и сказал, что долгое время самой мощной движущей силой в выборе профессии для многих пастырей были именно матери, убеждавшие сыновей принять духовный сан, дабы спасти репутацию семьи, чувствуя, что их сын был явно «не из тех, кто женится».

Этот сценарий, хотя и в менее суровой форме, встречается и в наши дни.

Продолжение чит. по этой сылке

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera