Общество

Каминг-аут, расизм и предательство: страх и ненависть Чертова бульвара

Публицист и преподаватель из Джоплина, штат Миссури, Стефан Триплетт совершил каминг-аут и теперь пытается вернуть разбитую дружбу, заигрывая с опасностью на безлюдной городской окраине. СПИД.ЦЕНТР публикует перевод его рассказа, вышедшего в Longreads.

Место, которое нас объединяло, умирало. Или не место, а наше его восприятие. В то хмурое лето 2011 года мы пытались восстановить нашу многолетнюю дружбу, а значит, делать то же, что всегда. Поэтому я, как обычно, заехал за своей подругой Элизабет, и мы отправились к месту встречи — на сей раз около кулинарии. Мы припарковались и стали ждать остальных.

Меня предупредили, что Сара тоже поедет, но все равно, когда ее бирюзовый грузовичок показался на парковке, к горлу подступила тошнота. Сара вышла из машины, и во мне разгорелась злость: я узнал толстовку, которую сам когда-то ей дарил. «Она что, нарочно ее надела?» — подумал я. Словно увидел призрака. Мы набились в две машины.

Чертов бульвар, окраина Джоплина.

***

Свернув с главного шоссе направо, мы углубились в загородный мрак. Где-то вдалеке виднелись редкие пятна света — здесь ферма, там ЛЭП. Мы удостоверились, что едем правильно, когда заметили на асфальте черно-красную пентаграмму, выведенную краской из баллончика. От нее проехали еще несколько миль, наконец деревья по бокам дороги кончились — перед нами открылись бескрайние поля. Мы остановились и еще немного посидели в машине.

Место называлось Чертов бульвар. Не знаю, что появилось раньше: название этого отрезка Восточной 50-й дороги или ее зловещий символ, почему-то никогда не стирающийся, — тот самый черно-красный знак для водителей, которые едут искать бродячий огонь.

В старших классах мы часто отправлялись на его поиски — городской легенды, бытующей в этих местах уже очень давно. Огонь живет на пустынной окраине Джоплина, и к его обиталищу ведет сеть заброшенных дорог.

Первым, от кого мы услышали название Чертов бульвар, был наш учитель химии. Он часто рассказывал фантастическую историю, как увидел огонь вблизи.

«Я загнал его на дерево», — так он обычно начинал рассказ.

Огонь он описывал как плывущую в воздухе сферу, светящуюся пурпурным, оранжевым и вроде бы зеленым. По словам учителя, он каждый раз пытался схватить огонь, но тот неизменно уворачивался, как будто все понимал. Когда учитель рассказал о своем приключении в первый раз, я поверил. Истории о Боге и призраках — у нас не редкость.

Юго-запад штата Миссури — вообще земля призраков, а Чертов бульвар словно выпал из времени и пространства. Фактически, он даже не в Джоплине, а в 25 километрах к западу от него, в мертвом приграничном городке Хорнете. Бульвар тянется вдоль границ штатов Миссури и Оклахома и выбегает к волнистой полосе лесов и холмов штата Канзас.

Первое печатное упоминание о бродячем огне восходит к 1936 году и принадлежит газете Kansas City Star, но мне еще в детстве рассказывали, что предания о нем были сложены поколением 1800-х. Я слышал множество историй о его возможном происхождении, но, только повзрослев, начал понимать, до какой степени они построены на расизме.

Согласно одной местной легенде, огонь появляется ночью, когда духи двух несчастных любовников из племени Куапо воссоединяются и танцуют в экстазе. Как повествует предание, юные любовники сбежали и, зная, что их поймают и замучают, покончили с собой, бросившись со скалы где-то неподалеку. Существует и несколько иной вариант сюжета, в нем центральная фигура — белый рудокоп, семья которого была убита одним из местных племен. В этих историях огонь горит в фонаре рудокопа, чей призрак обречен еженощно бродить в поисках умерших близких.

Более современные гипотезы связывают этот феномен с атмосферными газами или преломлением потоков света от ближайшего шоссе. Быть может, это место просто не хочет раскрывать правду. Описывают феномен одинаково вне зависимости от сюжета: светящийся шар.

***

Мы остановились там же, где всегда: рядом с грунтовой дорогой, ведущей к отдаленной ферме, на которой были коровы. Мы их не видели, но слышали. Несколько минут мы просидели в машинах, пока не сообразили, что снаружи тепло. Лето в наших краях влажное, и ночами бывает на удивление жарко. Я посмотрел на отражение своей мелко вьющейся шевелюры в ветровом стекле.

Тело помнило привычные движения. Мы выбрались из машин и лениво побрели вперед. Кто-то помочился в траву. Коуди попытался напугать девушек. Все шло нормально, только я держался подальше от Сары. Мы шли по обочине. Я вдыхал свежий воздух.

Бродячего огня мы не боялись — три года назад видели его, правда, не вблизи. Я его помню, хотя описать затрудняюсь. Он такой же неясный, как окружающие его легенды: не поймешь — то ли сон, то ли явь.

***

«Кажется, он!» — сказал я тогда, глядя через ветровое стекло припаркованной машины.

Сидя на заднем сиденье, я смотрел поверх плеча Коуди, который был за рулем. Вдалеке что-то светилось оранжевым, казалось, что объект движется. Все молча замерли. Я прищурился, пытаясь понять, не померещился ли мне огонь. Не померещился. Он висел в воздухе, слегка подпрыгивая. Дразнил нас. Мы решили взглянуть поближе.

«Согласно одной местной легенде, огонь появляется ночью, когда духи двух несчастных любовников из племени Куапо воссоединяются и танцуют в экстазе»

Выйдя из машины, мы пошли по дороге, а маленький оранжевый шар все так же мерцал и пружинил впереди. Через пять минут мы сообразили, что бродячий огонь, хотя и висит по-прежнему в воздухе, нисколько не стал ближе: очевидно, он был дальше, чем мы думали. Мы решили вернуться к машине и подъехать к нему.

Коуди завел двигатель, я залез в машину и еще раз посмотрел через стекло.

«Я больше не вижу огня!»

И никто не видел. Мы лихорадочно вертели головами и вытягивали шеи, выискивая хоть что-нибудь похожее на него. Кто-то сказал, что мы его спугнули. Кто-то пожалел, что мы не посмотрели на огонь поближе.

«Ну, по крайней мере, мы его видели».

***

Сара и я подружились в начальной школе. Мы оба учились по «программе для одаренных детей», а в средней школе, когда я начал ходить в ту же молодежную группу, что и она, стали неразлучны. В старших классах Сара встречалась с моим лучшим другом, но даже когда они расстались, наша дружба не ослабела. Когда я решился на каминг-аут, больше всего волновался, как открыться Саре. Мне не хотелось разрывать почти десятилетнюю связь.

Я рассказал ей обо всем в Фейсбуке. Мне было страшно неловко: наверное, это не лучший способ сообщать такие вещи, но вряд ли тут вообще есть хороший способ. Признаться вслух по телефону я боялся. Друзьям, которые должны были отнестись к этому более равнодушно, я уже рассказал. Признание родителям и Саре оставалось последним и самым важным шагом к честной и открытой жизни.

Составляя письмо, я держал в уме образ девочки, которая в третьем классе сделала выпускную презентацию о Флориде, надев костюм ныряльщика, и рассказывала на порядок лучше всех, захлебываясь от воодушевления слюной и словами. В четвертом классе именно ее мама молилась вместе со мной в религиозном детском лагере, где меня «спасали». Сара была моей партнершей на Зимнем балу в десятом классе, а в последний школьный год — моей правой рукой и палочкой-выручалочкой, вице-президентом студенческого совета, который я возглавлял. Возможно, она была более сильным кандидатом на эту позицию, но я не слышал жалоб от нее.

Такого длинного письма я еще никогда не писал. Я отправил его Саре и не получал ответа достаточно долго, чтобы начать тревожиться и спрашивать себя, потерял ли я друга. Когда же она ответила, мои опасения подтвердились.

«Сара по-прежнему считала, что я живу неправильно, а разговоры о чем угодно неизбежно сводились к сути проблемы: быть геем — грех»

В отличие от всех, с кем я уже поговорил, от всех новых друзей, приобретенных в первом семестре в Сент-Луисе, Сара приняла новость отрицательно. Она считала, что быть геем — грех. Она признавала, что «гомосексуальность» существует и что это не выбор, а предрасположенность, но истолковала по-своему то, что я последовал этим путем: я не выдержал испытания, посланного мне Господом. В заключение она написала, что я и наша дружба по-прежнему ей дороги, но я чувствовал, что это вряд ли поможет.

Несколько месяцев мы общались более-менее нормально, и я надеялся, что в конце концов она проявит большую теплоту и чуткость по отношению к моей новой идентичности, которой я старался гордиться. Мне казалось, лед сломан: она открыто признала, что я гей, даже позвонила посоветоваться, как разговаривать с парнями, и поинтересовалась моим мнением об одном из них.

Когда я проколол левое ухо, она без тени иронии спросила: «А это не работа на публику?». Я ответил с досадой, что не собирался афишировать таким способом свою сексуальную ориентацию и что «серьга в левом ухе — значит гей» — это устаревшее представление, а то и вовсе миф. Но было радостно от того, что мы обсуждали это в телефонном разговоре, а не в смс.

Однако стало ясно: напряжение между нами уже никуда не денется. Сара по-прежнему считала, что я живу неправильно, а разговоры о чем угодно неизбежно сводились к сути проблемы: быть геем — грех.

Последней каплей стал наш спор об однополых браках. Тему поднял я, делясь мечтами о своем будущем, в надежде, что Сара ее подхватит.

«Ты уж не обижайся, но это как-то плохо сочетается с тем, чему учит церковь», — написала мне Сара в мессенджере. Безнадежный случай.

***

По правде говоря, никто не верил в сверхъестественную природу бродячего огня. Мы не знали, ни что он собой представляет, ни что именно видели три года назад, да и не стремились узнать. Мы его не боялись. Но в самом Чертовом бульваре было что-то зловещее и таинственное. Он заставлял нервничать. Дегтярная чернота ночи пугала и казалась такой же непостижимой, как светящийся шар. Мне не хватало городских огней и людей; мрак и пентаграмма вызывали чувство уязвимости перед природой и миром. Было и жутко, и весело. По крайней мере прежде. Теперь же я думал только о Саре и о проклятой толстовке.

Мало того, что я ее подарил, когда мы с Сарой еще дружили, вдобавок мы в тот вечер совпали — я надел такую же, только серую. Я купил в университетском книжном сразу две еще до того, как сделал признание. У каждой через всю грудь шла надпись «Washington University». Ей подарил синюю, боясь, что она не подойдет по цвету к моей коже: мне сказали, что синий и коричневый не гармонируют, хотя я лично люблю это сочетание.

«Нам тут ниггеры не нужны», — проорал один. О боже, это про меня. Я не мог пошевелиться»

В последние месяцы я много думал о Божьем промысле; у меня уже погиб один друг, тем же маем, во время торнадо. Может, стоит держаться за тех, кто еще рядом? Наш город перестраивался, и через эту призму наши отношения виделись иначе. Я все время думал: а вдруг это знак? Вдруг у нашей дружбы еще есть надежда? Может, нужно дать Саре еще один шанс?

Между тем, не было ни намека на бродячий огонь. Мы подумали, что недостаточно близко к нему стоим. Я не решался отходить далеко от машин. Осознав свое положение в этом мире, я успел утратить прежнее бесстрашие. Во мне зрело дурное предчувствие: вокруг неизвестность, и ни единого бродячего огня, чтобы осветить дорогу. Я предложил двинуться вперед не пешком, а на машине.

«Да ну, погода такая приятная», — сказал Коуди. Компания согласилась.

Обычно мы бывали не одни на Чертовом бульваре. Толпы не собирались, но то заметишь припаркованную машину, то другая пронесется мимо, то полицейские выйдут на поиски подростков, распивающих спиртное на свежем воздухе. Однако в тот вечер никого не было.

Где-то громко заиграло радио — бас и нойз. Мы разом обернулись и увидели медленно приближающийся грузовик. Стекла были опущены, и когда машина проехала мимо, донесся запах пива. В кабине сидели трое и пили. Это были белые мужчины в синих джинсах, рубахи с коротким рукавом и бейсболки. Типичные сельские парни в моем представлении. Поравнявшись с нами, один из них крикнул: «Здорово!».

Мы продолжили путь, глядя, как они уезжают вперед по дороге. Нам хотелось подняться на вершину холма: вдруг с высоты мы заметим бродячий огонь?

Кто-то спросил: «Еще не дошли?».

Тут я увидел, что грузовик, достигнув вершины холма, внезапно резко развернулся и двинулся в нашу сторону. У меня учащенно забилось сердце. Он ехал медленно, и это действовало мне на нервы. «Давай мимо, мимо, не тормози, не тормози», — мысленно повторял я. Грузовик миновал нас, и я на секунду испытал облегчение, после чего сосредоточил взгляд на вершине холма, куда нужно было дойти.

Но через несколько мгновений послышался визг шин, и сердце снова заколотилось. Оглянувшись, я увидел, что грузовик остановился поперек дороги в четырех-пяти метрах от нас, с включенными фарами, как барьер, так что не обойти. Душа ушла в пятки.

«Вы что тут делаете, ребята?» — завопили из кабины.

Все обернулись. Отвечать не было ни малейшего желания. Я просто не мог говорить. Возникло скверное предчувствие. Я молился, чтобы все обошлось шуткой, парни передумали и оставили нас в покое.

«Да так, бродячий огонь ищем», — сказал Коуди. Я был рад, что он взял на себя роль лидера. Жаль только, что он не слишком устрашающе выглядел. Рыжеволосый, весом килограммов шестьдесят, не больше — кто бы его испугался? Те трое были не гиганты, но все равно больше габаритами и как минимум на несколько лет старше нас. Я опустил глаза. Фары грузовика освещали всю нашу компанию так, что парни могли разглядеть нас лучше, чем мы их.

Один выбрался из машины с пассажирской стороны и молча двинулся на нас.

Я услышал звук как будто бы цепной пилы — пришлось поднять глаза. Вся троица держала в руках заведенные бензокосы и угрожающе трясла ими.

«Нам тут ниггеры не нужны», — проорал один.

О боже, это про меня. Я не мог пошевелиться.

Я не знал, что мне делать. Вытащил телефон, зная заранее, что сигнал здесь не ловится. Так оно и было. Я сунул телефон обратно в карман и начал отступать. Парни выпрыгнули из кабины и пошли в нашу сторону.

«Ниггер!» — гаркнул один.

«Ниггер!» — подключился другой.

«Ниггер! Ниггер! Ниггер! Ниггер!» — скандировали они хором.

Я посмотрел на друзей: они застыли на месте. Я стоял к грузовику ближе всех, кроме Элизабет и Сары. Коуди, утверждаясь в своей роли вожака, двинулся вперед, замахал руками и стал что-то говорить — я не мог расслышать, что: ревели бензокосы, и кровь стучала в висках. Что-то врезалось в мое плечо, едва не сбив с ног.

Я растерянно посмотрел вокруг, дрожа и ожидая худшего. Парни по-прежнему стояли в нескольких метрах от нас. Что же меня ударило? А потом я увидел Сару, которая, спотыкаясь, взбегала на холм. Она толкнула меня, спеша оказаться в безопасности. От страха и гнева мне сделалось плохо.

Слова Коуди каким-то образом заставили парней повернуть назад. С трудом восстанавливая дыхание, я наблюдал, как грузовик удаляется прочь. Говорить не хотелось, хотелось только домой. Элизабет спросила, все ли со мной в порядке, и я ответил, что нет. Я пошел к машине и не сразу сообразил, что за мной следует одна Элизабет.

«В чем дело, что вы стоите?» — закричал я остальным.

Невероятно: они все-таки хотели найти бродячий огонь.

«Я возвращаюсь!» — завопил я и пошел как можно быстрее, впереди всех, первым добрался до незапертой машины. Когда я упал на заднее сиденье, из меня наконец хлынули слезы. Было слышно, как снаружи смеются и кто-то мочится на землю. Элизабет заглянула проверить, как я.

«Все нормально?» — спросила она.

«Никакой дружбы у нас с Сарой больше не будет», —  сказал я. Элизабет понимающе кивнула.

«И сюда я больше никогда не приеду».

* * *

Прошло два года. Был вынесен оправдательный приговор Джорджу Циммерману: его признали невиновным в убийстве Трейвона Мартина. Я несколько недель не отрывался от телевизора, следил за судебным процессом и пытался отыскать зацепки, спрятанные у всех на виду.

Однажды я смотрел онлайн какое-то видео, в котором подружку Трейвона Рейчел Джинтел — последнюю, с кем тот говорил перед стычкой с Циммерманом, — назвали «жалкой побродягой». Много обидных прозвищ для черных я слышал на своем веку, но «побродягу» — впервые.

(В 2012 году общественный патрульный Джордж Циммерман застрелил чернокожего подростка Трейвона Мартина. Этот трагический инцидент стал крайне резонансным — в США его сочли актом проявления расизма. По стране прошли многотысячные митинги, порой перераставшие в столкновения с полицейскими).

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera