Общество

Геи на передержке. Кто живет в ЛГБТ-шелтерах Москвы

Москва многими по-прежнему воспринимается как относительно безопасное место, где можно скрыться и получить помощь. Это в особенности касается ЛГБТ-людей, преследуемых на родине. Корреспондент СПИД.ЦЕНТРа пообщался с ЛГБТ-беженцами, живущими в московских убежищах, и выяснил, отчего они бежали и на что рассчитывают.

Быть представителем ЛГБТ во многих странах и регионах — до сих пор «черная метка». В особо консервативных сообществах таких людей всегда ждет одно и то же: изоляция, оскорбления, насилие, преследования, в худшем случае — тюрьма или смерть. Когда нет возможности спокойно и свободно жить дома, среди друзей и родственников, единственный выход — бежать.

Чтобы было, где спрятаться и пересидеть первое время, активисты и правозащитники основывают шелтеры — убежища, куда попадают люди, оказавшиеся в кризисных ситуациях. В Москве таких убежищ несколько: для внутренних мигрантов и иностранцев.

Фотографии старого шелтера «Стимула» в Московской области. С февраля беженцев перевезли в новый. Фото предоставлены пресс-службой «Стимула».

На бумаге и по факту

В 1992 году Россия присоединилась к «Конвенции ООН о статусе беженцев» и «Протоколу, касающемуся статуса беженцев». Согласно федеральному закону «О беженцах», у людей, которых преследуют на родине и которые оказались в России, есть два варианта: получить статус беженца или временное убежище. Первый дается без указания срока, но через полтора года нужно пройти переучет, а по его итогам статуса могут лишить. Второй — предоставляют иностранцам, которых не признают беженцами, но из гуманных побуждений их нельзя высылать из страны. «Временное убежище — это своего рода „гуманитарный статус“, или отложенная высылка», — сообщает сайт МВД. Причем оба статуса дают право не только жить, но и работать в России.

На бумаге — чтобы подать на любой из них, нужно не так много: прийти в отдел по вопросам беженцев и вынужденных переселенцев Управления по вопросам миграции МВД, заполнить анкету и пройти собеседование. Как отмечает юрист ЛГБТ-инициативной группы «Стимул» Антон Рыжов, для этого нужны только паспорт, его перевод на русский язык и две фотографии.

Однако в реальности все куда сложнее. По словам юриста, беженцам «чинят много препятствий»: отказывают в приеме, требуют московскую регистрацию (она не нужна), а если человек находится в России нелегально, могут вызвать полицию, чтобы привлечь к административной ответственности «за нарушение правил пребывания в РФ».

Для соискателя даже такие рутинные процедуры, как заполнение бумаг и собеседование, часто оборачиваются серьезными проблемами. Поскольку анкета составлена на русском языке, которым беженцы зачастую не владеют, то либо их принимают говорящие на их языке сотрудники, либо присутствует переводчик, оплаченный МВД. Но сотрудники бывают нетерпимы к ЛГБТ. Например, сотрудница из Узбекистана заявила соискателю, что он позорит свой народ, другая — обругала на узбекском.

Кроме того, по словам Рыжова, в анкету могут не включать важные формулировки, например, вместо «мне грозит уголовное преследование» пишут «мне там опасно». Каждый раз приходится добиваться присутствия юриста от правозащитников при интервью. Но полицейские не жалуют и его, и волонтеров-переводчиков от «Стимула», стараются их не допускать — говорят, что это не предусмотрено административным регламентом.

Дальше в течение пяти рабочих дней после собеседования МВД решает, принять ли ходатайство к рассмотрению. Если принимает, то его рассматривают до трех месяцев, а затем выносят решение. Отказ в предоставлении статуса беженца можно обжаловать в Главном управлении по вопросам миграции МВД, а затем в суде. После того как все инстанции пройдены и обжалования ни к чему не привели, можно подавать на временное убежище.

Если соискателю откажут и во временном убежище, ему придется пройти все инстанции обжалования вновь. Не получившего в итоге положительного результата мигранта отправят в СУВСИГ (специальное учреждение временного содержания иностранных граждан), а затем депортируют. Но в «Стимуле» отказ рассматривают как возможность подать новое ходатайство о статусе беженца, например, в связи с изменением обстоятельств на родине.

Фотографии старого шелтера «Стимула» в Московской области. С февраля беженцев перевезли в новый. Фото предоставлены пресс-службой «Стимула».

Пока идут обжалования и суды, время работает на беженцев — они могут по закону оставаться на территории России. И это почти всегда единственная возможность не быть депортированными из страны.

Сейчас в шелтере «Стимула» находятся один ЛГБТ-беженец из Афганистана, двое из Узбекистана, трое из Камеруна, один из Таджикистана, двое из Судана, один из Нигерии и один из Палестины. При этом всего, по данным МВД, на 1 января 2018 года временное убежище в России получили 125 442 человека, статус беженца — 592 человека. По словам Рыжова, среди них нет ни одного, кто просил о защите в связи со своей принадлежностью к ЛГБТ. Им отказывают и в статусе беженца, и во временном убежище.

Россия как новый дом

Фархад пять лет назад окончил школу в Узбекистане и уехал в Россию учиться по специальности «Гостиничное дело». Возвращаться на родину он не хочет, объясняя это тем, что общество настроено к геям резко отрицательно, а в уголовном кодексе есть статья за гомосексуальные отношения.

В России Фархад получил патент на работу и учился на вечернем отделении. Когда в 2017 году он, продлевая разрешение на работу, сдал положенные анализы, выяснилось, что у него ВИЧ. Патент из-за этого не продлили, учебу пришлось бросить, а со временем он лишился и работы. Мужчина пробовал получить визу в европейские страны, чтобы просить убежища там, но визу не дали. А в России в статусе беженца ему отказывают. Родители до сих пор думают, что 22-летний Фархад учится и работает.

«Он вырос в мусульманском окружении в стране, где геев казнят, по его словам, «сбрасывая с самого высокого здания в городе»

Он живет в убежище «Стимула» с ноября 2018 года. Говорит, что условия хорошие — трехкомнатная квартира, в каждой комнате по два человека: «Днем обычно сидим в интернете, смотрим фильмы, каждый в своей комнате. Все соседи — беженцы: из Африки, с Ближнего Востока. К вечеру выходим на кухню, посидим, чай попьем, поболтаем. Иногда идем гулять на улицу вместе. Пытаемся убивать время», — рассказывает Фархад.

Еще один житель этого шелтера — 24-летний Саид из Палестины. Он вырос в мусульманском окружении в стране, где геев казнят, по его словам, «сбрасывая с самого высокого здания в городе». Саид окончил школу с отличием и получил право учиться два года за рубежом по государственной стипендии. Он очень хотел переехать в страну, где можно быть открытым геем, поэтому рвался в США, но отец был категорически против такого переезда. Во время долгих ссор отец неожиданно умер, а Саид решил исполнить его волю и отправился в Россию, где у семьи много родственников.

Здесь он учился в медицинском институте, пока родственник не сфотографировал, как Саид в кинотеатре целуется с парнем. Семья отказалась от него, перестала оплачивать обучение, а родные угрожали убить при встрече.

Тогда мужчина обратился в Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН), отчислился из института и подал заявление на статус беженца. Год после отчисления он работал нелегально в шаурмичной, снимал дешевую квартиру. Когда хозяин заведения узнал, что Саид гей, выгнал его — пришлось неделю жить в парке, потом он поехал в шелтер.

Фотографии старого шелтера «Стимула» в Московской области. С февраля беженцев перевезли в новый. Фото предоставлены пресс-службой «Стимула».

Саиду не всегда было комфортно в убежище — иногда случались конфликты с соседями, но с частью жителей он смог наладить нормальные отношения. В городе у него есть друзья и бойфренд, он часто к ним выбирается.

Сейчас мужчина хочет учиться и работать, мечтает стать архитектором, но все это невозможно без статуса беженца или без временного убежища. Недавно он начал писать книгу про гомосексуальность — занимается этим по десять часов в день. Хочет, чтобы это была частично художественная история на основе его биографии и рассказов пяти других геев-беженцев, с которыми он познакомился, когда ждал приема в Управлении ООН. «Если вы соедините фильм „С любовью, Саймон“ и „Гарри Поттера“, то это будет моя книга, — говорит Саид. — На 80 % события реальные, но не полностью».

В отличие от двух предыдущих беженцев, которые хорошо говорят по-русски, у 39-летнего Умара из Нигерии нет даже теоретической возможности завести друзей в Москве. Когда он устает от одиночества, идет в торговый центр, но пообщаться на английском там тоже не получается.

«Если вы соедините фильм „С любовью, Саймон“ и „Гарри Поттера“, то это будет моя книга. На 80 % события реальные»

На родине Умар жил в богатой семье, у него был свой магазин. Однажды к нему в гости пришел приятель гей со своим другом. Он оставил их и пошел спать, но наутро гостей не застал, зато у дома стояли полсотни соседей, которые шумели и говорили, что он гей. У мамы Умара случился сердечный приступ, через два дня она умерла. Ему пришлось бежать в Дубай к двоюродному брату. Там же он встретился с дядей, который убеждал его вернуться, говорил, что все его простят. Он поддался на уговоры, но встретила его агрессивно настроенная толпа.

Умар вновь бежал: взял такси и поехал в другой город, где знакомый помог получить паспорт болельщика на Чемпионат мира по футболу-2018. Так он оказался в Москве: «Я вообще ничего не знал о России. Мне нужно было куда-то уехать», — говорит Умар.

В Нигерии есть уголовная статья за однополые отношения — 14 лет тюрьмы, а законами шариата в северных штатах за это предусмотрена смертная казнь.

В миграционной службе Умара выслушали, только когда он пришел с адвокатом. Скорее всего, ему, как и другим ЛГБТ-беженцам в Россию, не дадут ни убежища, ни статуса беженца. Надежда лишь на то, что удастся переехать в другую страну. В ожидании новостей Умар сидит в интернете и ходит на воскресные службы в церковь.

«Российские органы автоматически не рассматривают угрозу ЛГБТ как основание для предоставления статуса беженца или временного убежища, — комментирует Антон Рыжов. — Мы не знаем ни одного такого случая. Даже если на родине человека практикуется уголовное преследование геев, но нет уголовного дела именно в отношении заявителя, то считается, что угрозы нет. Хотя эти люди явно подвергаются преследованию по принадлежности к социальной группе ЛГБТ-сообщество (статья 1 ФЗ «О беженцах»).

Он отмечает, что для мигрантов было бы легче учиться и работать, а не сидеть взаперти в четырех стенах, ничего не делая.

«К сожалению, из России ушла Международная организация миграции (МОМ), которая помогала в пересылке людей в другие страны, — продолжает юрист. — Из-за этого стало сложнее. Мы пытаемся выиграть время и надеемся, что будет возможность получить для этих людей гуманитарные визы, чтобы они могли выехать и просить убежища в другой стране».

Внутренняя миграция

В отличие от внешних мигрантов, гражданам России не угрожает помещение в центр временного содержания и депортация. Но, сбежав из дома, они сталкиваются с другими проблемами, в частности с постоянным поиском жилья. Московский комьюнити-центр предоставляет шелтер на ограниченное время ЛГБТ-людям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации.

Пара — Андрей, 32 года и Андрей, 25 лет — приехала в Москву работать вахтовым методом из Вологды, а до этого жили в Воркуте. Денег не было, и дорогу, по словам старшего Андрея, оплатил Международный комитет Красного Креста. И хотя по телефону им сказали, что можно приезжать и заселяться (жилье должен был предоставить работодатель), по приезде оказалось, что мест нет.

Тогда они выяснили, что подмосковный монастырь принимает трудников (добровольных работников). Несмотря на опасения, отправились туда, работали за крышу над головой и еду. Со временем на них стали косо смотреть, шептаться, «может быть, заподозрили что-то», пришлось уехать. В интернете нашли информацию про возможность попасть в убежище.

О шелтере они отзываются как об «очень уютном и теплом доме, в котором уходят тревоги». Все время, пока там жили, они посвящали поиску работы и жилья, и около месяца назад съехали. Однако полностью подготовиться к московским реалиям не получилось: непривычно много денег уходит на проезд, а работодатели часто обманывают.

Старший Андрей живет в общежитии и пытается устроиться на работу в гипермаркет, но в одном из прошлых мест жительства не поставили нужную отметку в военный билет, а школьный аттестат потерялся во время переездов. Младший устроился охранником в жилой дом.

Они вместе уже пятый год и сейчас с трудом живут по отдельности — раньше всегда были неразлучны: «как два хвостика друг за другом».

«Мы понимаем, что промахнулись, приехав в Москву, — говорит старший Андрей. — С другой стороны, мы хотели хотя бы как-то заработать. В Воркуте у нас не было ничего, питались перебойно, попадались какие-то халтурки мелкие, но, извините, 500 рублей в неделю, а то и месяц. Так нереально». Младший добавляет: «Доходило до того, что кусок черствого черного хлеба радовал, как ребенка торт на день рождения».

Оба Андрея — сироты. Старший раньше жил с родственницей, которая оформила на него опекунство, и с ее незрячим мужем. Из квартиры в Ленинградской области они переехали в деревенский дом в Новгородской. Сильно позже Андрей узнал, что и квартира, и дом были наполовину оформлены на него, а наполовину на опекуна. Почему так произошло и считается ли это жилье выданным ему как сироте, он не знает.

В любом случае, это уже не очень актуально: дом разрушился от старости, и еще в 2014 году там оставался один фундамент. Получить новое жилье он пытается много лет, но администрация отказывает. Однажды Андрея даже положили в психиатрическую больницу, чтобы оформить инвалидность и лишить дееспособности, но врач не увидел никаких заболеваний и дал ему возможность уехать.

В биографии Андрея был эпизод, когда он, по его словам, чуть не попал в рабство. Питерский знакомый пообещал хорошую работу в Южно-Сахалинске, но оказалось, что в этом городе находится промежуточный пункт, откуда людей отправляют бесплатно работать в браконьерском рыболовном промысле на Курилы.

«В какой-то момент они поняли, что от меня толку не будет — я всячески показывал, что не намерен быть рабом», — вспоминает мужчина. Однажды он подслушал разговор, что от него хотят избавиться. Бежать помогла одна девушка: когда все накурились, она отправила его в магазин за хлебом с 50 рублями.

«Я выбежал, сел в автобус, не знаю, что делать, дрожу весь. Все-таки решился на весь автобус сказать: „Я сбежал, меня хотели убить, меня хотят взять в рабство“. Пол-автобуса решило, что я псих, сбежавший из больницы, пол-автобуса прониклось», — рассказывает Андрей.

Одна из пассажирок отвела его в пресвитерианскую церковь. Вместе с католическим приходом (Андрей католик) во главе с отцом Томашем верующие Южно-Сахалинска за две недели собрали деньги на самолет и дополнительно еще 15 тысяч. «Самое главное — они меня недели две охраняли, кормили и даже до накопителя в аэропорте проводили, чтоб меня никто не схватил», — добавляет он.

Сейчас Андрею помогает юрист Московского комьюнити-центра — она отправила документы и написала заявление на предоставление жилья по месту прописки. Сколько времени займет весь процесс, включая возможные суды, неизвестно. Новый дом — большая и, возможно, последняя надежда: в Москве паре откровенно тяжело, а ехать, по сути, некуда.

«Неподходящая» для квартиры внешность

Трансгендерная женщина Ирма родилась в закрытом военном городке в семье и в окружении советских военных, где все оканчивали военные училища и вузы. На вопрос о месте жительства она отвечает, что, так как военные часто перемещаются, за детские годы успела пожить практически «везде до Урала»: Новая Земля, Мурманск, Архангельск, Краснодар, даже Сирия и Германия.

«Я себя осознавала лет с пяти-шести. Я не хочу сказать, что я себя чувствовала „как девушка“, я не знала, что это такое — чувствовать себя „девушкой“ или „парнем“. Я ощущала себя, как ощущала, — рассказывает Ирма. — В детский сад не ходила, а в школе с первого класса у меня начались проблемы, потому что я вела себя совсем не так, как должен это делать мальчик. Я надевала платье и шла в школу».

«Я выбежал, сел в автобус, не знаю, что делать, дрожу весь. Все-таки решился на весь автобус сказать: „Я сбежал, меня хотели убить, меня хотят взять в рабство“»

Когда Ирма окончила школу, родители сказали, что они ее уже вырастили и больше не хотят позориться. С тех пор они не общались. Сейчас ей 42.

Ирма попыталась поступить на военного переводчика, чтобы быть поближе к ожиданиям семьи, но не прошла конкурс и поступила в технический вуз на Севере. Там она пыталась учиться десять лет и все равно ушла с третьего курса — переходила с факультета на факультет, искала коллектив, который ее бы «более-менее воспринимал». С обучением проблем не было, но окружающие ее не принимали: «Полегче, чем в школе, но все равно чертовщина». Не помогла даже попытка обучаться заочно — возникали проблемы на сессии. Последние годы в вузе она называет самым тяжелым временем в жизни — было непонятно, как жить дальше, на трансгендерный переход Ирма долго не могла решиться — «держалась из последних сил», были попытки суицида.

В 2007 Ирма жила в Вологодской области, где она наконец встретила хорошего психиатра и сексолога, который ее во всем поддерживал: «Тебе нужен переход. Это не вопрос выбора, выбора у тебя нет, ты же сама видишь». Все время после трансперехода она чувствует себя вполне комфортно.

В Москве Ирма около десяти лет, говорит, что после начала перехода в 2007 сложно было найти работу и искать жилье — «из-за того, что у меня недостаточно понятный вид для большинства». Если приходит сама, ей отказывают с порога, а если жилье помогает снять подруга, то рано или поздно хозяева приходят, узнают, что Ирма трансгендер, и выгоняют ее. «Я обычно мыслю в категории — где переночевать сегодня ночью», — говорит она. Сейчас Ирма технический директор — «фактически второй человек» в крупной итальянско-российской компании. Но проблема с поиском жилья остается, и дело не в финансах.

«В один из моментов проблем с жильем подруга посоветовала написать в шелтер, — вспоминает Ирма. — Ответили буквально на следующий день. Шелтер помог мне отдохнуть, собраться с мыслями, в течение шести недель не беспокоиться о том, где я буду ночевать». Для нее важно, что, несмотря на большое количество людей, у каждого есть «четко очерченное личное пространство».

Женщина уехала из убежища полтора месяца назад и за это время сменила жилье уже два раза. Но, несмотря на передышку, ситуация по-прежнему для нее остается некомфортной — есть то, что не зависит от шелтера.

Имена некоторых героев изменены по их просьбе.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera