Общество

Между войной и миром. Путешествие по Чечне без политики и страха

Джамал красивый, он в черном, но джинсы свободные и свитер с цветными надписями. Учится в колледже и работает на рынке. У Джамала был друг, но теперь уехал в Москву. Как говорит Джамал, потому что был «вроде бы с наклонностями». Носил желтые майки, фиолетовые кеды и не стригся по четыре месяца. Отцу даже звонили из университета. В итоге сбежал.

— А если бы остался?

— Неприятности, конечно. Может быть, не посадили б, но жизни бы не было.

Преследование чеченских геев — безусловно, самая громкая и едва ли не единственная история из этого «государства в государстве», попавшая в федеральные медиа. Как и чем живет регион помимо преследования геев, для большинства россиян — загадка.

Специально для того, чтобы прояснить контекст скандальных новостей и увидеть республику своими глазами, журналист Анна Боклер отправилась в Чечню около полугода назад и провела там несколько недель. Теперь СПИД.ЦЕНТР публикует ее очерк.

Три пары глаз

В кафе по «Грозный-ТВ» показывают женщину на допросе, она не отворачивается от камеры, не прикрывается рукой, она просит прощения. Ее сын уехал в Европу, писал матери, чтобы та выслала ему справки об арестах — нужны для получения статуса беженца.

Арестовывали дома то ли просто за то, что открытый, насколько возможно в Чечне, гей, то ли за ЛГБТ-активизм. Но письмо перехватили, мать вызвали на беседу, телевизионщиков пригласили в назидание. Правозащитники из государственного сектора призывают родителей «присматриваться как можно раньше к своим детям». Потому что «такие потом бегут из Чечни» и пишут про республику «клевету».

Отправившись по Чечне, эту фразу, как эхо, я услышу еще много раз: от служащих мечетей, рабочих, охранников и продавцов. Разобраться в местных реалиях, глядя из центра, действительно непросто.

Первое, что бросается, если в Чечне вы впервые, — это портреты, которых по всей республике висит, наверное, тысячи. Школы, больницы, детсады, муниципалитеты, многоквартирные дома встречают в Чечне пришельца тремя парами глаз: Ахмат-Хаджи Кадырова, Рамзана Ахматовича Кадырова, Владимира Владимировича Путина. Обоих Кадыровых благодарят золотыми буквами за возможность учиться и быть здоровыми.

Фото Рамзана встречается на футболках, кружках, флажках, маленьких календарях. В честь его отца названы бойцовский клуб «Ахмат», Ахмат-арена и комплекс «Ахмат-тауэр», который достроится к 2020 году и станет самым многоэтажным зданием на территории России. Пока, впрочем, в центре Грозного можно видеть только баннеры с рекламой его будущих офисов и апартаментов. Там же появится новый музей имени Ахмата Кадырова.

В ноябре российские СМИ сообщили со ссылкой на обращение муфтия республики Салаха Межиева что Духовное управление мусульман Чечни запретило вступать в брак ВИЧ-положительным чеченцам. Без документа об отсутствии ВИЧ-инфекции у молодоженов брачный обряд на территории республики якобы теперь будет считаться «недействительным».

На поверку оказалось, что речь не о запрете, а о сдаче анализов на ВИЧ для вступающих в брак по религиозному обряду, чтобы «повысить выявляемость заболевания».

Обратный пример: в ноябре 2017 года СМИ поразила другая сенсация — некоторое время назад дочь Рамзана Айшат Кадырова открыла магазин нижнего белья и секс-игрушек. В государственном аппарате информацию опять называли «фейком». Рамзан Кадыров и прежде неоднократно сулил попадание в ад нескромным женщинам. Но позже исламское духовенство и даже имам Московской мемориальной мечети Шамиль Аляутдинов заявят BBC: «В современных семьях не хватает взаимопонимания, в первую очередь потому, что супруги не могут найти общий язык в интимной части взаимоотношений. Так что Айшат молодец». И существование магазина интенсивно публично отрицать перестали.

Два мира

Жизнь в Чечне слагается из контрастов: пост-советская современность и почти средневековая архаика уживаются друг с другом порой самым причудливым образом.

Небоскребы «Грозный-сити» соседствуют с самой большой мечетью на Северном Кавказе, девушка в хиджабе на улице, смеясь, демонстрирует подруге новый iPhone, на проспекте имени Путина вполне легально функционирует центр современного искусства.

«Разговор зашел об открытии секс-шопа в Грозном. Всем неловко. Муминат говорит, что о таком обычно не принято разговаривать. Она поясняет: наверное, такая атрибутика нужна, но мы простые, нам не надо»

За городом показного благополучия заметно меньше. И уже без айфонов. В доме, куда мы забрели на ночлег в одном из сел, Муминат, хозяйка, знаками показывает (за столом в это время сидят свекр, муж и старшие мальчики), что ей пора кормить ребенка грудью, и предлагает отойти вместе.

До восьмилетнего — по количеству детей — декрета она работала медсестрой в санчасти. Образование ее мужа прервалось в 5 классе из-за военных действий, теперь в сезон он охотится на кабанов и продает мясо русским. На это они покупают одежду, чай, крупы, сахар и бензин. Остальное все свое: есть огород, козы, птица.

Муминат неоднократно собиралась выйти на ставку по специальности, супруг бы окончил школу и колледж за это время, получил бы профессию. Но идея ушла в долгий ящик — село маленькое, будет унизительно сидеть над книгами, когда жена работает. Так что живут пока что без излишеств.

Мы возвращаемся в столовую. Муминат должна подать чай с лепешками после ужина. Разговор зашел об открытии секс-шопа в Грозном. Всем неловко: отец восьмерых детей смеется, Муминат говорит, что о таком обычно не принято разговаривать, свекр разворачивается к экрану — реклама закончилась. Муминат поясняет, что им лучше видно, и, наверное, такая атрибутика нужна, раз помогает семьям, но мы обойдемся, мы простые, нам не надо.

Здоровый дух

Медицина — отдельный пункт. В Грозном функционирует медицинский колледж, есть медицинский институт при университете. На общих основаниях на бюджет по направлениям лечебное дело, педиатрия и стоматология в 2019 году смогут пройти 67 человек, в медицинский колледж — 350. Но местные в числе причин, для чего нужно иметь машину, обязательно называют: «А если к врачу?».

К врачам ездят в Хасавюрт, Моздок, Осетию, Ставрополь, Краснодар, Ростов. Для ответа на вопрос: «Зачем так далеко?» есть полушутка: «У нас к врачу приходишь, так если палец сломан — говорят ампутировать палец, плечо болит — говорят ампутировать плечо, в висках стучит — отрезать, значит, всю голову».

Некоторые называют неофициальные расценки на поступление в Мед. Другие говорят: все что-то знающие врачи давно перебрались в центральную часть страны.

Существует, впрочем, и альтернативный взгляд на преодоление недугов. На рынках продают сборы трав, настойки. На этикетках цитируются фразы из Корана, объясняющие, чем именно полезен этот продукт.

Центр исламской медицины в Грозном.

Около баночек лежат листовки, в которых написано, как и что читать при употреблении травяных сборов. Сборы, говорят продавцы, помогают при устранении невралгии, мочекаменной болезни, бессонницы, бесплодия, сглаза, болей в желудке, последствий колдовства и одержимости джиннами, то есть злыми духами.

В Грозном уже десять лет функционирует Центр исламской медицины, где лечат ментальные нарушения, заболевания опорно-двигательного аппарата и повышенное давление чтением Корана. При поступлении пациента проверяют на наличие джинна — если есть, то будут неприятные ощущения при прослушивании Священного Писания.

С пациентов денег не берут, так как Центр полностью, включая зарплаты сотрудникам, обеспечивается из средств регионального Фонда имени Ахмата Кадырова. Единственное требование — соблюдать исламский канон, хотя бы на уровне закрытой одежды и воздержания от курения и алкоголя.

Свои законы

Впрочем, болеть в республике не принято, в чеченских селах с искренним сочувствием могут спросить: «Ты что в двадцать (двадцать пять, тридцать) лет уже очки носишь?».

У местных подростков их почти не бывает. На несколько человек тут зачастую один гаджет, за компьютером не сидят, очень много трудятся и отдыхают на улице, а в книжных магазинах — только учебники, канцелярия и маленькие книжки-игрушки для тех, кто только учится читать. В общем, благотворная почва для остроты зрения. Отдельно замечу: почти не пьют.

«У нас к врачу приходишь, так если палец сломан — говорят ампутировать палец, плечо болит — говорят ампутировать плечо, в висках стучит — отрезать, значит, всю голову»

«Товар есть, деньги есть, купить нельзя». После первых ста километров по Чечне эта загадка набивает оскомину — конечно же, речь идет об алкоголе.

Говорят, у «Ленты», одного из немногих магазинов, в которых его все-таки можно купить, часто дежурят люди с тягой к наживе и мобильным телефоном. Снимают на видео человека с купленными бутылками, чтобы потом шантажировать. Иначе покажут видеозапись: работодателю, правительству, а главное — родственникам. На туристов, впрочем, это не распространяется. С восьми до десяти утра можно прикупить что-то алкогольное в супермаркете. Ровно два часа в сутки.

Местным для тех же целей приходится выезжать за пределы республики и закупаться там, проблем с возвращением обратно обычно не бывает.

Дела семейные

Родственников, к слову, в Чечне боятся даже больше, чем правительства. Тут принята тейповая система деления общества. Тейпы — это родовые кланы, в каждом есть свой совет старейшин и двадцать три начала (нравственных постулата), среди которых: невозможность заключать брак между представителями одного тейпа, право на общинное землевладение, любая помощь представителю своего тейпа, кровная месть.

На родовых улицах зашкаливающее гостеприимство — пригласят пожить, отведут в лучшее место, приготовят горячий ужин, будут долго не отпускать, а потом разрешат уйти с условием — принять тяжелый пакет еды. Во-первых, пророк Мухаммед сказал, что гость — это проводник в райские сады. Во-вторых, люди привыкли быть на виду, и в тейпе важно держать статус радушного хозяина. Ну а ко всему прочему, все просто уже привыкли выручать друг друга, в Чечне и так было много тяжелого времени.

Проспект Путина, Грозный.

Мы разговариваем с Зауром о работе, он занимается продажей окон и преподает арабский на дому — выучил самостоятельно.

— Свои наказывают и свои выручают. Вот ты занимаешься проектами по адаптации людей после зоны, театр там, литература. Это круто. Но у нас такой проблемы не стояло бы. Человек выходит, его семья, братья встречают. Оступился, да, но в беде тебя будут ненавидеть другие, хоть весь мир, а свои — выручать, — объясняет он местные порядки. — Семья всегда назад принимает, семья огромная. Поэтому все нормально будет у человека, выберется.

Никто не забыт

— Почему ты ходишь без платка? — трогает мои волосы шестилетняя Амина, дочь Заура.

— Она же не чеченка, — смеется Оюб, ее брат.

— Ну, вот в школу все должны носить платок…

— Никто не должен, носят, кто считает нужным, — осекает Палада, мать девочки; впрочем, сразу же накидывает на голову красный шарф.

Она улыбчивая, молодая, немного дерзкая для Чечни. На тумбочке в их доме бутылка из-под водки и табачные самокрутки.

— Я покрываю, конечно, на огороде или когда родители мужа придут. Но если куда поеду путешествовать когда-нибудь, буду там без платка ходить, а здесь нельзя.

Проспект Путина (бывший проспект Победы) во время Первой чеченской войны.

Заур, муж Палады, долго сидит в кресле, отдыхает после работы с сигаретой в зубах, чуть позже добавляет:

— Здесь же так не походишь: у меня у самого три брата и две сестры с семьями на этой улице, родители, их братья-сестры.

Две войны почти до основания разрушили республику. Про них не забыли, но не говорят про это почти никогда.

Мой последний собеседник — Юсуп. Старик, помнящий еще депортацию. Он ничего не рассказывает о военных событиях и лишь нахваливает своих гусей, бродящих тут же по двору. Его шестилетний внук делится планами на жизнь:

— Поеду в Москву, чтоб стать полицейским, или в спецназ. Спецназовцев, кстати, часто убивают.

Юсуп дает ему подзатыльник:

— В нормальный институт пойдешь, хватит боев!

Юсуп морщит лоб и курит едкие самокрутки. Все годы войны он не выходил со двора, за каменный забор. Говорит: «Остались живы — и хорошо».

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera