Общество

Постгей-государство. Борьба за права ЛГБТ закончилась?

30 июня в США отмечали 50-летие Стоунволлских бунтов — поворотного момента в истории борьбы за права ЛГБТ. Пока в России до сих пор не существует настоящего ЛГБТ-сообщества, а гомосексуалы подвергаются нападениям и дискриминации, в США, кажется, бороться уже не за что — практически полное равноправие. Но всегда ли это хорошо — оказаться неожиданно в стане победителей? СПИД.ЦЕНТР публикует перевод эссе сотрудника Брукингского института и автора книги «Конец Европы: диктаторы, демагоги и грядущий темный век» Джеймса Кирчика, написанного для журнала The Atlantic, о трансформации ЛГБТ-актвизима в США и том, как лидеры движения за базовое равноправие могут переиначить изначальные идеи движения, поскольку тем, кто родился в разгар противостояния, порой бывает тяжелее всего признать, что они уже победили.

В январе 2018 года Государственная рабочая группа ЛГБТК (National LGBTQ Task Force) проводила свою ежегодную конференцию Creating Change в Вашингтоне. Creating Change заявляет о себе как о «передовой конференции в области политики, лидерства и развития компетенций ЛГБТК-движения за социальную справедливость». Но изучение тем различных групповых дискуссий оставило меня в недоумении.

Так, один мастер-класс назывался «Слон в посудной лавке: любовь к себе, здоровье, квирное принятие лишнего веса», еще один — «Колониальная политика и политика после урагана на Виргинских островах». Самой загадочной на мероприятии была дискуссия под коротким названием «Асексуалы».

Судя по темам для обсуждения, предложенным самым большим в стране съездом ЛГБТ-активистов, Америка ускоренно превращается в постгей-государство. Когда-то полиция преследовала гомосексуалов как преступников, попкультура изображала их девиантами, а медицинское сообщество патологизировало как психически больных. Но сейчас все совсем иначе.

Постгей-общество

Еще каких-то 30 лет назад больше половины (57 %) американцев считали, что добровольный однополый секс должен быть запрещен. А сейчас большинство населения благосклонно относится к гомосексуальности, сегодня однополые браки признаны на национальном уровне, гомосексуальные люди могут открыто служить в вооруженных силах, а большинство ЛГБТ живут в штатах, которые защищают их от дискриминации.

Более того, открытый гей ведет президентскую кампанию, и его сексуальная ориентация считается едва ли не преимуществом, выделяющим его среди толпы претендентов. Согласно опросу Pew Research Center, 70 % американцев считают, что к гомосексуальности нужно относиться терпимо, — это исторический рекорд.

Первый прайд, приуроченный к годовщине Стоунволла. В конце шествия все участники собрались на Овечьем лугу в Центральном парке, 1970 год. Диана Дэвис / Нью-Йоркская публичная библиотека

Невозможно переключить каналы телевизора, чтобы не увидеть среди персонажей гея или лесбиянку. В сериале «Розанна», известном тем, что с симпатией показывал социально консервативных средних американцев — сторонников Трампа, звезда шоу Розанна умилялась своему внуку-кроссдрессеру. В прошлом году один из профессиональных реслеров на шоу WWE WrestleMania оформил свой выход на ринг в стиле гей-парада и под шум ликующей толпы вышел в костюме с нашитым радужным треугольником. Для человека, который фанател от реслинга с детства, это какое-то чудо. Вид спорта, в котором друг за другом гоняются густо смазанные маслом мужчины в обтягивающих лосинах и который был печально известен грубыми гомофобными выходками, теперь демонстрирует инклюзию.

Едва ли не каждый новый день показывает, что американцы все спокойнее относятся к вопросу сексуальности. Сегодня для многих молодых гомосексуальных людей процесс каминг-аута превращается в формальность и больше не является выматывающей, опасной пыткой, которой он был для геев моего возраста (а мне всего 35). Идентифицироваться как гей, бисексуал, транс или квир — кто угодно, лишь бы не гетеро — в некоторых кругах скорее признак крутизны.

В одном недавнем опросе менее половины людей от 13 до 20 (то есть представители поколения Z) сказали, что они «исключительно гетеросексуальны».

Конечно, нельзя сказать, что вся страна стала терпимой. Для многих гомосексуальных мужчин и женщин каминг-аут все равно означает риск изгнания из семьи, разлуки с друзьями или даже насилия, к тому же остается множество мест, где до сих пор опасно быть негетеросексуалом. И у ЛГБТ все еще сохраняется более высокий уровень депрессии, а гомосексуальные подростки куда чаще пытаются совершить самоубийство, чем их гетеросексуальные ровесники.

Но тренды, без сомнения, двигаются в правильном направлении. После того как ЛГБТ-люди начали политически организовываться в 50-е годы — втайне собираться под псевдонимами и под постоянным надсмотром ФБР, их движение за юридическое равноправие и место в обществе, пожалуй, стало продвигаться к цели быстрее, чем любое другое в американской истории. К тому времени как Дональд Трамп занял свой пост, законы, криминализирующие однополый секс, были отменены, гомосексуальные люди получили право открыто служить в вооруженных силах, и по всей стране было достигнуто равенство в праве на заключение брака. И лишь одна изначальная цель — федеральный закон о защите гомосексуалов от дискриминации — пока ускользает.

Неудивительно, что ряд организаций, задачей которых было достичь всего перечисленного, закрыли свои двери, прекратив работу.

Новый виток гомофобии?

Несмотря на очевидный прогресс, многие борцы за права ЛГБТ не спешат праздновать победу. Если послушать некоторых лидеров движения, можно подумать, что ситуация вообще никогда не бывала хуже. «Скоординированная, систематическая серия атак на гражданские права ЛГБТК беспрецедентна по своему размаху и масштабу», — заявил Чад Гриффин, президент Human Rights Campaign, оценивая администрацию Трампа в интервью для The New York Times Magazine в прошлом январе. «Худшее еще впереди. Опять», — таким был заголовок пессимистичной колонки в Times легендарного гей-активиста и сценариста Ларри Крамера.

Причина «темных дней» — выборы 2016 года, итоги которых, как полагают многие активисты, угрожают остановить, если не развернуть весь достигнутый прогресс. Хоть Дональд Трамп и построил свою кампанию на неприязни по отношению к различным меньшинствам, гомосексуалов среди них не было. В то время как американское общество разрывают конфликты, связанные с политикой, расой, гендером, географией, религией и другими факторами, сложно найти тему, по которой наблюдалось бы такое единство, как в вопросе обеспечения базового равноправия гомосексуалов.

Саманта Аллен, называющая себя квир-трансгендерной женщиной, написала недавно для The New York Times о своей поездке через американские красные штаты. Она отметила, что «в краю Трампа встретила много ЛГБТ-людей, которые благодаря достигнутому прогрессу не считали необходимым бежать из родных консервативных штатов в безопасную гавань штатов прибрежных, как это делали прошлые поколения».

Бар «Стоунволл-Инн», сентябрь 1969 г. Надпись на окне: «Мы, гомосексуалисты, умоляем всех наших вести себя мирно и спокойно на улицах Виллидж». Фото: Диана Дэвис / Нью-Йоркская публичная библиотека

Впрочем, с ней согласны далеко не все активисты: «Анти-ЛГБТ политика администрации Трампа и без того плоха, — заявляла организация Victory Fund, помогающая открытым геям на выборах. — Но его ожесточенная риторика — а также его союзников — может быть куда опаснее».

Возможно, боясь, что к ним мало кто прислушается (кроме постоянно возмущенной базы фанатичных соратников), некоторые группы прибегают к сомнительным статистическим доказательствам, тем самым пытаясь подкрепить свои тезисы о вызванной Трампом гомофобной реакции. «За прошлые годы произошло быстрое и вызывающее тревогу снижение терпимости к ЛГБТК-людям», — заявил СЕО компании медиа-аналитики GLAAD через год после победы Трампа на выборах, ссылаясь на опрос общественного мнения, обнародованный на Мировом экономическом форуме в Давосе.

Надуманная истерия или реальная опасность?

Через несколько дней группа National Coalition of Anti-Violence Programs (NCAVP), которая борется с преступлениями по мотиву ненависти к гомосексуальным людям, опубликовала доклад с шокирующим 86-процентным ростом числа «убийств по мотиву ненависти к ЛГБТК-людям» с 2016 по 2017 годы.

Если эти открытия правдивы, они не могут не беспокоить. Но более внимательный взгляд на оба исследования показывает, что оснований для паники мало. Почти все негативные сдвиги в общественном мнении, заявленные GLAAD, были незначительными. Например, в 2016 году 53 % гетеросексуальных взрослых сообщали, что чувствуют себя «очень» или «в меру комфортно» возле ЛГБТК-людей в любой ситуации. К 2017 году — после прихода Трампа к власти — их доля сократилась до 49 %. Сходная динамика отмечается и в ответах гетеросексуалов относительно родственников-геев — 27 % респондентов отметили: они чувствовали бы себя некомфортно, «узнав, что член семьи относится к ЛГБТК». В 2017 году их доля составляла около 30 %.

С убийствами тоже все непросто. Например, непонятно, какое число убийств, включенных в доклад, были действительно совершены по мотиву ненависти. Уолтер Олсон из Института Катона, исследовавший отдельные инциденты, отмечал: «Сложно найти какие-либо доказательства того, что все преступники были мотивированы этим предрассудком». По его словам, безответственно использовать такие сомнительные данные, чтобы доказывать «значительный рост анти-ЛГБТК насилия после прихода Трампа к власти», как сделал Victory Fund при сборе пожертвований.

Тем не менее, истерика по поводу предположительно растущей американской гомофобии расцветает. В этом году научный журнал тихо отозвал исследование профессора Колумбийского университета, в котором тот пытался доказать, что проживание в районах с высоким уровнем неприязни к ЛГБТ сокращает их жизнь на дюжину лет. До отзыва исследования его успели 141 раз процитировать в других научных источниках.

Для трансгендерных американцев ситуация обстоит иначе. Некоторые их достижения были разрушены, например, когда администрация Трампа запретила (большей части) транслюдей служить в вооруженных силах, а также провела ряд решений, исключивших гендерную идентичность из федеральных антидискриминационных правил. В то же время слияние проблем трансгендеров с движением за права геев возникло недавно и не без некоторых противоречий среди самих геев и лесбиянок. В конечном счете эти проблемы и составляют почти все доказательства того, что на права гомосексуалов посягают.

«Эпоха упадка просвещения»

А что если и самый важный вопрос равенства геев в Америке тоже разрешится? Что если к 50-й годовщине Стоунволлского бунта мы увидим окончание борьбы за права гомосексуалов?

Но мысль о том, что американские ЛГБТ, возможно, достигли чего-то, напоминающего равенство, идет вразрез с духом времени, который в эру Трампа, Брекзита, мировой волны национализма и антилиберализма, гласит: ценности Просвещения находятся в упадке.

Рассмотрим самый важный пункт для гей-движения сегодня — принятие Конгрессом «Закона о равенстве». Задача в том, чтобы включить «сексуальную ориентацию» и «гендерную идентичность» в список оснований, по которым дискриминация запрещена, согласно фундаментальным положениям Закона 1964 года о гражданских правах. Сейчас дискриминировать ЛГБТК на месте работы, рынке недвижимости, в общественных учреждениях можно легально почти в 30 штатах. Но учитывая, что 69 % американцев в опросах заявляют о поддержке федерального антидискриминационного закона, такая мера явно припозднилась.

Однако нужна ли она на самом деле? Сегодня ЛГБТ не сталкиваются ни с чем, наподобие одобренных государством репрессий в отношении афроамериканцев в 50-х — 60-х годах, когда были приняты основные законы о гражданских правах. И если сравнить с водоразделом между афроамериканцами и белыми полвека назад, то гомосексуалы экономически живут лучше гетеросексуалов. Исследование 2017 года, проведенное двумя экономистами Университета Вандербильта, показало, что гей в среднем зарабатывает на 10 % больше, чем его гетеросексуальные ровесники (исследователи отметили сходный тренд и среди лесбиянок).

Более того, большинство гомосексуалов живут в 22 штатах, где антидискриминационные законы уже вошли в местные своды законов. Когда я обратился с запросом к Human Rights Campaign, ведущей группе борцов за права ЛГБТ в Америке, они не смогли ничего рассказать о дискриминации, например, при аренде или покупке жилья, получении услуг в ресторанах или отелях. Вместо этого в организации сослались на опрос, по данным которого, 63 % ЛГБТК-участников сообщили, что ощущают «дискриминацию в личной жизни». Но это более чем расплывчатое выражение, которое может описывать все что угодно. И эти данные нельзя использовать для оценки объема проблем, которые могло бы решить правительство. Общая дискриминация гомосексуалов на основе их сексуальной ориентации не распространена.

По словам правозащитника Эндрю Коппельмана: «Такого почти не происходит — всего пригоршня случаев на страну с 300 миллионами жителей. И во всех этих случаях люди, нарушавшие закон, должны были непосредственно способствовать однополым отношениям: вести свадьбы, организовывать усыновление, предлагать услуги по искусственному оплодотворению, психологические консультации или аренду спален. Не было заявлений о попытках просто отказываться иметь дело с гомосексуальными людьми. Даже при большом числе штатов, где гомосексуалы по закону не защищены от дискриминации, я не в курсе ни одного случая, когда паре не дали бы устроить свадьбу».

Интеграция и сепарация

Чтобы понять, почему многие среди ЛГБТ-активистов отказываются принять победу, стоит разобраться в конфликте, давно существующем в основе самого движения.

С момента появления «гомофильных» активистов в 50-е, усилия борцов за права ЛГБТ чередовались под воздействием двух тенденций — к интеграции и сепарации. Сторонники первой выступали за включение гомосексуальных людей во все сферы американского общества, в то время как вторые считали, что с самим американским обществом следует покончить.

Приверженцы интеграции были убеждены: гомосексуальные люди не отличаются от гетеросексуальных, а посему хотят от жизни того же самого. Сепаратисты же предполагали, что в «квирности» заключается некое коренное отличие, обязывающее их следовать политической тропе, а также выбирать романтическую и социальную организацию, отличную от американского мейнстрима. Спор между двумя лагерями хорошо проявился в дискуссии 1994 года по поводу шоу Чарли Роуза между Донной Минковиц, радикальной писательницей-лесбиянкой, и Брюсом Бауэром, автором основополагающего текста сторонников интеграции «Место за столом». «Мы не хотим за стол, — заявила Минковиц Бауэру. — Мы хотим перевернуть стол».

Эти школы мысли — не взаимоисключающие, но полезно рассмотреть историю борьбы за права ЛГБТ через призму этих тенденций. Фрэнк Камени, первый человек, который опротестовал свое увольнение из федерального правительства по мотивам сексуальной ориентации, излагал свои доводы о равноправии языком отцов-основателей, цитируя Конституцию и Декларацию независимости. «Гомосексуалы не отличаются от своих гетеросексуальных сограждан и заслуживают тех же прав, которыми располагают последние», — утверждал он.

Четыре года спустя воодушевленное Стоунволлскими бунтами движение избрало более радикальное и враждебное отношение к гетеросексуальному обществу: его лидеры начали склоняться к контркультурным Новым левым. Запела труба сексуальной свободы, и будь проклята мейнстримная респектабельность. Как отмечал исследователь истории гомосексуальности Марк Штайн: «Возможно, ни в одном движении отказ от политической традиции прошлого не был таким полным».

Одной из первых групп, выросших после Стоунволла, была Gay Liberation Front, чье название стало поклоном коммунистическому Национальному фронту освобождения Северного Вьетнама. Группа описывала брак как «одну из базовых и наиболее вредных опор системы», критиковала «порочный, жестокий, безумный заговор капиталистов» и делилась средствами с Черными пантерами, организацией, уж точно не славившейся прогрессивными взглядами на гомосексуальность. «Мы — революционная группа мужчин и женщин — пришли к осознанию, что люди не смогут достичь полного сексуального освобождения, пока не будут свергнуты существующие социальные институты», — объявлял GLF в своем манифесте об основании.

К 1980 годам эпидемия СПИДа и равнодушие правительства помогли качнуть маятник обратно в сторону интеграции. Болезнь вынудила гей-сообщество повзрослеть и притушила сексуальные излишества предыдущего десятилетия. Этот поворот не обошелся без конфликтов. Гомосексуалов, которые выступали за закрытие бань и более безопасные практики секса (таких, как Ларри Крамер), их собратья-освободители обвиняли в пуританстве и называли «секс-нацистами». Но к окончанию пика эпидемии геи поняли, как много они приобретают благодаря мейнстримному социальному принятию в форме прав на посещения в больницах, в виде признания их отношений, — и продемонстрировали, что у них больше общего с гетеробольшинством, чем, наверное, осознавали обе стороны.

«Эпидемия СПИДа и ее последствия навязали форму социальной интеграции, которая иначе могла бы никогда не произойти, — написал Эндрю Салливан в 1996 году. — Вынужденная выбирать между полной изоляцией гомосексуальной субкультуры и робким первым контактом, Америка по большей части выбрала последнее».

К 1990 годам, когда СПИД превратился из смертного приговора в заболевание, поддающееся лечению, ЛГБТ-движение нацелилось на два наиболее консервативных и фундаментальных американских института: брак и вооруженные силы. Для достижения своих целей активисты использовали различные тактики, начиная с тихого лоббирования, заканчивая актами гражданского неповиновения. Но пусть стратегии и различались, окончательная цель, к которой они вели, была, по сути, интегрирующей — привести гомосексуальных людей и гомосексуальную жизнь в соответствие с гетеросексуальным большинством. В этот период лексикон активистов с его упором на права и обязанности описывал именно поиск места за столом, а не попытки его перевернуть.

Ведущие ЛГБТ-интеллектуалы периода беспрецедентного политического и социального прогресса не были сторонниками квир-теории и интерсекциональности, которые сегодня превалируют в институтах и определяют голос гомосексуального активизма и журналистики. Это были консервативные и классические либералы, такие как Бауэр, Дэвид Брудной, Джонатан Рауч, Нора Винсент, Камилла Палья и другие авторы, связанные с Independent Gay Forum. Именно их доводы, а не мнение сепаратистов, в итоге победили.

Как и в прошлом афроамериканском движении за гражданские права (в котором был собственный сепаратистский аналог в форме черного национализма), борьба за равенство ЛГБТК оказалась наиболее успешна, когда ее лидеры обратились к американскому большинству как товарищи, желающие обладать теми же правами и обязанностями, которые большинству предоставлены как само собой разумеющиеся.

Теперь, когда оно обладает культурной и политической властью, движение за права гомосексуалов отдает руль своему радикальному элементу — в его авангарде многие зациклены на разрушении американского социального порядка, который только что его принял. Успех понизил ставки, ответственные лидеры (включая многих умеренных и консервативных гомосексуалов) ушли с поля, расчистив его для призывов к культурной войне, которые кипят среди левых в целом.

В чем цель нынешней борьбы?

При Трампе движение за права ЛГБТ поражено отвлеченными задачами. Чего именно мы пытаемся достичь и за чей счет? Непрерывно разрастающийся список сексуальных и гендерных идентичностей, с которыми мы сталкиваемся, — непосредственный результат влияния на движение радикалов. Возьмите, например, Open House Уэслианского университета, в описании которого говорилось, что это «безопасное место для лесбиянок, гомосексуалов, бисексуалов, трансгендеров, квир, сомневающихся, флексуалов, асексуалов, гендерпофигистов, полиаморов, сообществ БДСМ и для людей из сексуально или гендерно протестных сообществ». Геи ушли в прошлое.

Это становится особенно очевидным в свете распространения слова «квир». Когда-то это был эпитет, который Уильям Ф. Бакли-младший постыдился бы произнести с экрана телевизора, а теперь гомо- и гетеросексуалы на равных присвоили употребление слова «квир». И это несмотря на дискомфорт, который оно до сих пор причиняет многим геям из-за связанного с ним определенного радикализма в политике и стиле жизни.

Здесь мы снова сталкиваемся с проблематичным слиянием с трансгендерным движением. Показательный пример — недавний номер ведущего гей-журнала Out, приуроченный к прайду, был посвящен в основном трансгендерным темам и не демонстрировал ни одной живой лесбиянки на своих страницах. Хотя многие гомосексуальные люди с симпатией относятся к движению трансгендеров, оно все же порой противоречит интересам геев.

Если связь с трансгендерным движением еще имеет некоторый смысл, то левые активисты эксплуатируют движение за права гомосексуалов, чтобы продвигать повестку, не имеющую никакого отношения к равноправию гомосексуалов. Дважды за прошедшие три года антисионистские активисты захватывали сцену на конференции Creating Change, чтобы подвергать нападкам еврейских делегатов и Израиль — единственную страну на Ближнем Востоке, которая хотя бы отчасти уважает достоинство ЛГБТК-людей.

В то же время сторонники движения Black Lives Matter сделали своей традицией блокировать гей-парады в крупных городах Северной Америки, чтобы выступать против участия в парадах полицейских в штатском, хотя недавний опрос показал: 79 % ЛГБТК (и 77 % небелых ЛГБТК) поддерживают присутствие полиции на парадах. А один из многих типажей квир-людей — белый гомосексуальный мужчина — стал символом всего, что не так с этим миром.

Кандидат в президенты от демократов Пит Буттиджич со своей непоколебимой религиозной верой, опытом службы в армии и мещанской семейственностью — политическое воплощение гомосексуальной интеграции. Именно по этой причине сепаратисты и квир-левые презирают его.

«Буттиджич, похоже, не особо предан идее гейства как культурного фона, смыслообразующей идентичности, то есть чего-то большего, чем разновидность сексуального и романтического поведения», — жалуется Кристина Каутеруччи из Slate, обвиняя Буттиджича в том, что тот понимает гомосексуальность буквально.

ЛГБТ-активизм заканчивается?

Конец борьбы за права ЛГБТ не означает автоматического конца гомофобии. Пока гомосексуальные подростки кончают с собой чаще, чем их гетероровесники, пока хотя бы одному гомосексуалу отказывают в работе из-за его сексуальной ориентации, активизм, просвещение и движение за позитивные реформы необходимы. Но упорство в выбранном курсе для гомосексуального движения означает риск затягивания культурной войны, в которой больше не нужно сражаться, так как одна из сторон — гомосексуалы — уже одержала победу.

С юридической точки зрения движение уже достигло почти всего, что было нужно гомосексуальным людям. Вместо того чтобы вести бессмысленную борьбу за свадебные торты, оно должно бы объявить о безоговорочной победе. Для многих, чья политическая идентичность была сформирована крестовыми походами против юридической дискриминации и вездесущего общественного равнодушия, виктимность стала слишком важной частью этой идентичности, чтобы так легко ее отбросить.

По мере того, как гомосексуальные люди привыкают к более комфортной жизни в Америке, поддерживать ЛГБТК-организации будет все сложнее и сложнее. Согласно исследованию однополых пар в Массачусетсе, первом штате, легализовавшем однополые браки: «С момента обретения права на брак потребность в организованной борьбе за права и терпимость стала меньше».

Гей-бары и другие подобные заведения исчезают по всей Америке, и не только потому что приложения для дейтинга заменили их как место для знакомства, но потому что сама идея бара, предназначенного исключительно для определенной сексуальности, теряет смысл. Для будущих поколений, которые будут расти, слыша, что «однополый брак» — это такое устаревшее название, и не понимать, о чем был весь шум, гомосексуальность станет такой же маловажной человеческой чертой, как, например, леворукость.

Возможно, именно поэтому так много активистов прибегают к алармистской риторике, раздувая пламя истерии. Лишенные реального шовинизма, который они могли бы осудить, и заметных нападок на равноправие, с которыми можно было бы бороться, они прибегают ко все более отчаянным обвинениям и жалким упрекам. Например, жалуются на требование Госдепартамента, чтобы иностранные посольства не поднимали радужный флаг (при этом ничто не мешает повесить его на стене посольства), или цинично перевирают шутку президента, отпущенную в адрес вице-президента, выдавая ее за пожелание вешать геев. Каждое из этих надуманных нарушений прав выдается за ужасный удар по равноправию, являясь всего лишь случайностью.

Мелочность американского дискурса может не бросаться в глаза, пока вы не побываете за рубежом, там, где действительно опасно быть гомосексуалом. На огромных территориях гомосексуальность сама по себе — и даже выступления в защиту равных прав — признаются преступлением, и отношение в обществе серьезно отстает от того, что принято на либеральном демократическом Западе.

Пока гомосексуальность остается чертой меньшинства, гомосексуалы всегда будут чувствовать себя отчасти чужаками. Эмоционально тяжелый процесс каминг-аута — это то, что гетеросексуальным людям никогда не приходится обдумывать, а тем более переносить. В обществе, где гетеросексуальность является нормой, чувство отчуждения — неотъемлемая часть жизни гомосексуального человека, но это то, с чем гомосексуальные люди способны сжиться, и, возможно, преодолеть. Тем, кто родился в разгар противостояния, порой бывает тяжелее всего признать, что они победили.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera