Общество

«Я думал, у меня болезнь». Зачем ЛГБТ-беженцы просят убежища в России

Считая Россию западной страной, сюда в поисках убежища ежегодно приезжают десятки ЛГБТ-беженцев из Африки, спасаясь от преследований и смерти. На поверку наша страна, хоть на фотографиях и похожа на Европу, для гомосексуалов оказывается не самой гостеприимной. О том, как африканцы попадают в Россию, и об их жизни на родине специально для СПИД.ЦЕНТРа рассказывает Юлия Дудкина.

«Сейчас я покажу тебе фотографию мамы, — говорит Джон, пролистывая изображения в телефоне. — Она была очень красивая. С тех пор, как все случилось, отец ненавидит меня — ведь это из-за меня мама умерла. Я ужасно по ней скучаю».

Джон вырос в Нигерии. Он рассказывает, что всю жизнь «чувствовал себя принцем» — путешествовал по разным странам, ездил на машине, нарушая правила, покупал самую модную одежду. Его отец — видный политический деятель. В родном городе Джон жил в большом шикарном доме, у него был собственный магазин. Он даже и не представлял, что когда-нибудь окажется в бегах — один, в незнакомой стране, в маленькой квартире с кучей соседей.

Джон идет по парку ВДНХ, одетый не по погоде — белая джинсовая куртка медленно намокает под дождем. Он раздраженно смотрит по сторонам: «Я ужасно устал. Все берут у меня интервью, но ничего не меняется. Хоть бы кто-нибудь мне сказал, что делать дальше. Вернуться домой я не могу, работать не могу. Выходить на улицу мне страшно, а еще все меня рассматривают». Я спрашиваю, зачем же он все-таки согласился встретиться. Он отвечает: «Пусть не сегодня и не завтра, но однажды в мире должно что-то измениться. Но для этого нужно говорить, а не молчать».

В Нигерии — там, где Джон родился и вырос, — все, что касается темы ЛГБТ, жестко табуировано. По закону мужчине за отношения с другим мужчиной можно получить до 14 лет тюрьмы. Впрочем, многие нигерийские штаты живут по законам шариата — в этих штатах геев просто забивают камнями.

Полиция Нигерии арестовала 57 человек в Лагосе по подозрению в гомосексаульности, Africa Feeds.

В 2018 году на нигерийского адвоката и ЛГБТ-активиста Ричарда Ауксона напали в городе Акванга. Четыре человека окружили его, отобрали мобильный телефон и заставили разблокировать. Среди фотографий и сообщений они нашли «улики», доказывающие, что адвокат — гей. «Потом они заставили меня снять брюки и по очереди насиловали деревянными палками, — рассказывал Ауксон. — Было очень больно, как будто мою кожу прибивают к стене гвоздями. Они фотографировали процесс, чтобы мое унижение навсегда осталось задокументировано».

Сразу после этого случая Ауксон улетел в Нью-Йорк и больше не возвращался на родину. Он знает: все могло закончиться куда хуже. Одно из популярных «наказаний» для геев в Нигерии — надеть на человека автомобильные покрышки, так, чтобы он не мог двигаться, и поджечь их. По подсчетам Исследовательского центра Пью, 98 % жителей Нигерии считают, что однополые отношение неприемлемы и должны порицаться в обществе. Из 45 стран, учтенных в исследовании, Нигерия оказалась на первом месте по нетерпимости.

«Мы даже не думали проявлять чувства на людях»

В семье Джона никто никогда не говорил о том, что ЛГБТ вообще существуют, многие дети в Нигерии растут, вообще не зная о таком понятии. «Я даже как-то встречался с девушкой, — говорит Джон. — Она мне нравилась, нам было хорошо. Но только потом я понял, что такое настоящая любовь».

Однажды, когда Джону было чуть больше двадцати, он путешествовал по стране и в одном из отелей познакомился со своим ровесником из другого города — это был интеллигентный парень, тоже из обеспеченной семьи. У них было много общего, они добавились друг к другу в соцсетях и стали переписываться.

«Мы очень подружились, — вспоминает Джон. — Однажды Кристиан сказал, что едет в мой город по делам. Я встретил его из аэропорта, и мы стали вместе искать гостиницу. Но хороших номеров нигде не было. Я сказал: „У меня большой дом, поехали ко мне“». Так у него впервые в жизни завязались отношения с мужчиной. По словам Джона, раньше он даже не знал, что люди могут быть так близки, что между партнерами может быть такое доверие и взаимопонимание.

Конечно, чувства приходилось держать в секрете — на людях они с Кристианом вели себя как приятели, скрывались и от семьи, и от общих друзей. «Мы даже не задумывались о том, чтобы как-то проявить свои чувства друг к другу на людях, — вспоминает Джон. — Это было смертельно опасно. Мы страшно боялись, что кто-то догадается по неосторожному взгляду или движению».

Отношения длились пять лет. Потом Кристиан уехал учиться в Канаду. Они с Джоном до сих пор дружат, часто переписываются и созваниваются. Но роман пришлось прервать. Какое-то время Джон тосковал, а потом решил: нужно жить дальше. Он установил приложение для знакомств и стал переписываться с разными парнями. «Однажды я познакомился с молодым человеком, который показался мне интересным, — говорит Джон. — Мы много переписывались, потом решили встретиться. Сначала он зашел ко мне в гости, потом мы пошли прогуляться по барам — выпить, потанцевать. Мы были очень осторожны, старались, чтобы никто не догадался, что у нас свидание. Потом мы случайно встретили его знакомого, погуляли еще немного и все вместе пошли ночевать ко мне».

Джон лег спать один, а когда проснулся на рассвете, в доме никого не было. Он выглянул на улицу и обнаружил там толпу — около 50 человек собрались под его окнами, требовали расправы, выкрикивая, что он гей. Джон до сих пор не знает, что случилось той ночью, но верит, что знакомый из приложения не подставлял его. Возможно, кто-то следил за ними или их подставил тот третий молодой человек, которого они случайно встретили.

«Я убежал от толпы, но после этого случая обо мне стали писать во всех местных газетах и журналах, — говорит Джон. — Мой папа ведь большая шишка, когда сын такого человека оказывается геем, это новость номер один». Мама, узнав о произошедшем, потеряла сознание. Ее доставили в больницу с сердечным приступом, а через несколько дней она умерла.

Никто из родственников больше не разговаривал с Джоном. Отец намекнул только, что не против, чтобы его сын попал в тюрьму или умер. На улице ему не давали проходу, с минуты на минуту за ним могла явиться полиция. «Я улетел в Дубаи, — вспоминает Джон. — Но ведь там однополые контакты тоже запрещены законом, и я все еще чувствовал себя в опасности».

Через два месяца за Джоном приехал дядя, сказал, что дома его все простили, соскучились и ждут обратно. Он поверил, но, стоило ему прилететь обратно и выйти из автобуса возле дома, как он увидел, что его поджидает толпа людей — дядя их заранее предупредил о его приезде. Они бросились к нему с яростными криками. «Я кое-как сбежал и отправился в другой город — к другу, — рассказывает Джон. — Нужно было как можно скорее бежать туда, где меня не найдут. Мы с другом купили мне билет на Чемпионат мира по футболу, и я отправился в Москву по паспорту болельщика. Возможно, это был не лучший выход, но точно самый быстрый на тот момент».

«Я убежал от толпы, но после этого случая обо мне стали писать во всех местных газетах и журналах»

С тех пор Джон успел написать отцу сотни сообщений — о том, что он скучает, хочет поговорить, что ему тоже не хватает матери и он сожалеет о ее гибели. Отец ответил лишь однажды. Написал: «Привет». После этого снова замолчал. «Я тогда так обрадовался, — говорит Джон. — А потом понял, что то ли он отправил мне сообщение по ошибке, то ли это просто был не он».

Джон носит с собой два мобильных телефона. Один — с российским номером. По нему он принимает звонки от адвокатов, правозащитников и московских знакомых. Второй телефон — с зарубежной сим-картой — использует, чтобы писать отцу сообщения, на которые тот не отвечает. «Я скучаю по нему, но не хочу, чтобы он знал, где я, — объясняет мужчина. — У меня что-то вроде паранойи. Отец очень богат и влиятелен у нас на родине. Я боюсь, что он выследит меня и убьет». Джон признается: он несколько дней не хотел встречаться со мной: каждый раз, когда ему приходит сообщение от незнакомого человека, он думает, что это отец нанял кого-то, чтобы его выследить.

«Все решается политической волей»

В России Джон подал запрос на предоставление убежища. Сначала ему отказали в Миграционной службе, а потом и в суде. Сейчас юристы ЛГБТ-инициативной группы «Стимул», которая помогает мужчине, подают апелляцию. «Мы не надеемся, что решение суда изменится, — говорит юрист Антон Рыжов. — Это скорее способ выиграть для Джона немного времени и найти способ законно отправить его в другую страну. Ведь ему никак нельзя возвращаться домой».

За последний год в «Стимул» обратились полтора десятка людей, которым пришлось бежать из родных стран из-за преследований на почве гомофобии. Некоторые, прибыв в Россию, сразу подали запрос на предоставление убежища. Другие приехали по паспорту болельщика или рабочей визе. Официально стать беженцем — особенно в России — очень трудно, поэтому многие стараются придумать более практичное решение. «Некоторые получают миграционную карту и каждые три месяца выезжают за пределы страны — так они соблюдают миграционные правила и могут оставаться в России на законных основаниях, — объясняет Рыжов. — Но в итоге, как правило, что-то идет не так, план проваливается, и они обращаются к нам».

В российском законодательстве есть закон «О беженцах», который регламентирует процедуру и правила получения убежища. Он подробно объясняет, как и на каких основаниях можно получить статус беженца в России. Закон принят на основе международной Конвенции о беженцах и вполне соответствует ей. «Но на практике простой алгоритм, который нужно соблюсти, не действует, — говорит Рыжов. — Все решается политической волей. Даже сотрудники УФМС в личном общении намекают на это. Пока политическая воля в России не изменится, наши подзащитные не смогут получить здесь убежище».

Полиция Камеруна аррестовала и пытала 25 мужчин за то, что они геи, Pink News.

На сегодняшний день ни один человек, пострадавший от гомофобии на родине, не смог получить статус беженца в России. В начале июня в Басманном суде одно за другим состоялись слушания по делу пятерых человек, и всем им отказали — с разницей в 10 минут. «Отказ мотивируют просто, — объясняет Рыжов. — Мол, они не могут доказать, что им угрожает опасность. В суде говорят: одна только принадлежность к ЛГБТ не означает, что человек подвергается риску на родине. Мы предоставляем исследования, статистику, законы, по которым нашим подзащитным грозит смертная казнь. А нам отвечают: покажите документы о том, что на них завели уголовное дело в их стране. Да если бы его завели, этих людей уже не было бы в живых».

По словам адвоката, для Европейского суда по правам человека вполне достаточно того, что человек приехал из страны, где гомосексуальность преследуется. Но до него еще нужно добраться.

«Здесь тоже нелегко быть геем»

Михаэль получил отказ в суде в тот же день, что и Джон. Он точно так же ждет апелляции и не знает, что ему делать дальше. «Когда я отправлялся в Россию, я не знал, что здесь гомосексуалам тоже приходится нелегко», — говорит он. Михаэль родом из Камеруна, где гомосексуальные связи караются тюремным заключением — сроком до пяти лет. Впрочем, иногда до суда можно и не дожить — бывает, что геев закидывают камнями или убивают другими способами. Самосуд обычно не наказывается — полицейские не спешат расследовать дела, связанные с гомофобией.

«Я вырос в городе Фумбане, — рассказывает Михаэль. — В семь лет стал осознавать, что я гей. Мне трудно было принять это. Я испытывал постоянное раздражение, мне казалось, я сильно отличаюсь от других людей. Мои друзья, знавшие о моей сексуальности, могли не очень умно пошутить, и я страшно обижался».

«Я не свободен, у меня нет прав и нет денег. Я думаю об этом всем круглые сутки и пытаюсь найти решение, но не нахожу»

В 15 лет Михаэль случайно встретил своего друга детства, и у них завязался роман. «У нас была настоящая эмоциональная близость, — вспоминает он. — И мой первый сексуальный опыт тоже состоялся именно с ним».

Но потом начались преследования, избиения. Когда в семье узнали об отношениях Михаэля, начались скандалы: отец отказался принимать сына-гея, мать не злилась, но посоветовала бежать из страны. «Дядя помог мне переехать в Марокко, а оттуда — в Россию, — говорит Михаэль. — Я ничего не знал об этой стране, не умел говорить по-русски. В аэропорту я встретил других африканцев, они помогли мне найти жилье и подработку».

Оказалось, что в России быть геем безопаснее, чем в Камеруне, — это не карается законом, а если тебя изобьют на почве гомофобии, ты по крайней мере сможешь вызвать полицию. «И все-таки здесь тоже нелегко быть геем, — говорит Михаэль. — Особенно если ты выделяешься цветом кожи. Тогда ты подвергаешься не только гомофобии, но и расизму».

«Выбирай, как ты хочешь умереть»

Леон, как и Михаэль, приехал из Камеруна. Он подтверждает: здесь, в России, гей-беженец из африканской страны всегда будет чувствовать себя белой вороной. Леон хорошо говорит по-русски, успел поучиться в одном из петербургских институтов, научился ориентироваться в Москве, но все равно он чувствует себя неуютно. «Если я знакомлюсь с парнем в приложении для знакомств и отказываю ему в свидании, он может назвать меня „негром“, — говорит Леон. — А однажды я дал интервью одному российскому изданию и потом залез в комментарии. В тот момент я понял, что в России очень, очень сильно не любят геев».

Леон понял, что его влечет к мальчикам, в шесть лет. Он никогда не слышал про ЛГБТ: в Камеруне царят довольно патриархальные порядки — в некоторых регионах родители выбирают супругов для своих детей, а кое-где практикуется многоженство. Однополые отношения — строгое табу.

Абуджа, столица Нигерии.

«Я не думал, что в природе вообще бывает, чтобы мальчикам нравились другие мальчики, — вспоминает Леон. — Так что я очень испугался, решил, что у меня какая-то болезнь. Я замкнулся в себе, старался ни с кем не общаться». Однажды они с братом сидели дома и смотрели телевизор. Переключая каналы, наткнулись на документальный фильм — диктор рассказывал, что иногда люди вступают в гомосексуальные отношения, но это что-то вроде извращения, ошибки природы. Брат Леона прокомментировал: «Такие люди вообще не должны жить». Тогда Леон понял: он никогда не расскажет родным о своей сексуальности.

Окончив школу, молодой человек переехал в более крупный город, где поступил в университет и начал изучать экономику. Он все еще вел замкнутый образ жизни, однокурсники постоянно спрашивали: «Почему у тебя нет подружки? Давай мы познакомим тебя с кем-нибудь». Леон боялся таких вопросов и предпочитал сидеть один над учебниками.

«Как-то раз я пришел в интернет-кафе делать домашнее задание, — говорит Леон. — Человек, который сидел за компьютером до меня, не закрыл вкладки. Я увидел, что он сидел на каком-то странном сайте — „Планета Ромео“. Я начал его изучать и понял, что это ресурс, где знакомятся такие, как я». На тот момент он все еще мечтал стать «нормальным», изо всех сил старался побороть свою тягу к мужчинам. Но, увидев «Планету Ромео», наконец стал понимать: он — не единственный гей в стране.

«Я стал переписываться с разными ребятами, однажды даже сходил на свидание, — говорит Леон. — Я вел себя очень наивно, мы гуляли, и я вслух удивлялся, что встретил такого же человека, как я». Свидание прошло неплохо, но, придя домой, Леон удалил свой аккаунт с сайта «Планета Ромео» — испугался того, какой поворот принимает его жизнь. Ему очень хотелось стать «как все», влюбиться в девушку и жить «обычной» жизнью.

«До конца университета я жил почти как затворник, — говорит Леон. — Учился, старался получать хорошие оценки. Однажды кузен попробовал познакомить меня с девушкой. Я ничего к ней не испытал и так расстроился, что наглотался таблеток. Меня отвезли в больницу и сделали промывание желудка. Я настолько не хотел принимать того, что я гей, что готов был расстаться с жизнью».

И все-таки, получив диплом, Леон снова установил на телефон «Планету Ромео». Он решил больше не бороться с собой — будь что будет. К тому моменту он уже зарегистрировался в Facebook, у него появились друзья в разных частях света. Леон познакомился с молодым человеком из Франции — тот поддерживал его, говорил, что гомосексуальность — это не болезнь, и нечего стыдиться. «Мне стало проще думать о том, что я гей, — объясняет Леон. — Я начал понимать, что не „испорченный“».

Однажды на «Планете Ромео» Леон познакомился с симпатичным парнем. Они встретились, прошлись по барам, в какой-то момент парень сказал: «Пойдем ко мне, выпьем вина». Леон согласился. Они стали удаляться от центра города, по дороге заглядывая в разные бары. «Я пьянел и плохо понимал, куда мы идем, — вспоминает Леон. — Мне стало тревожно, я спрашивал, где мы и когда будем на месте. Он отвечал расплывчато». В конце концов они пришли к дому на окраине, окруженному высоким забором. Вокруг было совершенно темно и глухо. За воротами оказались два незнакомых парня. «Они кинулись на меня все втроем и отобрали телефон и деньги», — рассказывает Леон. Потом его сильно избили и вышвырнули на улицу. Одежда была порвана, все тело болело, лицо было в крови. Следующие несколько дней он лежал дома и смотрел в стену.

«Но даже после этого случая я не понял, что надо бежать, — продолжает мужчина. — У меня был лучший друг, он поддержал меня, помог прийти в себя. Когда все зажило, я решил снова попробовать зайти на сайт. Мне очень хотелось найти любовь своей жизни, завязать отношения».

Следующие несколько лет Леон работал в крупной компании, хорошо зарабатывал, а по выходным уезжал подальше от дома, встречался с парнями с «Планеты Ромео» — вместе они гуляли, пили вино и танцевали. Но каждый раз он возвращался расстроенный — «тот самый» человек никак не находился.

«Однажды у меня завязалась переписка с мужчиной — он был старше меня почти на 10 лет, — вспоминает Леон. — Что-то в нем меня зацепило, я подумал, что, наверное, нашел „того самого“. Мы встретились в баре на уличной веранде, хорошо провели время. Но потом друг рассказал, что слышал про этого человека очень плохие вещи и мне лучше быть осторожнее».

Леон доверился другу и написал новому знакомому: «Прости, нам не стоит продолжать общение». Тот среагировал очень агрессивно: начал писать угрозы, предупреждал Леона, что тот лишится и работы, и жизни. Предлагал: «Выбирай, как ты хочешь умереть». Выяснилось, что слухи не врали — этот человек был высокопоставленным чиновником, связанным с полицией. Все, кто сталкивался с ним, знали: он не принимает отказов и может запросто разрушить человеку жизнь.

Леон проконсультировался с адвокатом, но тот ответил: «Я вряд ли смогу помочь». В Камеруне, если ты гей, ты вне закона. Ты не можешь обратиться в полицию и пожаловаться на угрозы, не можешь зафиксировать побои — все это грозит тюремным сроком. Стало ясно: остается только уезжать из страны.

Родственники помогли найти в России вуз, принимающий иностранных студентов. Леон отправился в Петербург по учебной визе и проучился там четыре месяца. Он начал осваиваться, установил Tinder и Hornet, заговорил по-русски. Казалось, что все наладилось. И тут в вузе объявили: с визами возникли проблемы, всем иностранным студентам придется на какое-то время вернуться домой.

«Я попросил убежища, но получил отказ, — говорит Леон. — На суде мне сказали, что, раз я так долго учился и не обращался за статусом беженца, значит, на самом деле опасность мне не грозила». Как объясняет Антон Рыжов из «Стимула», подобная мотивация — лишь еще одна формальная отговорка, которую используют российские суды, чтобы не предоставлять убежища ЛГБТ-беженцам.

На футболке Леона написано: «Will not stop» — «Не остановлюсь». Но сам он настроен не очень оптимистично. С тех пор, как его студенческая виза закончилась, он постоянно находится в тревоге. «Я не свободен, у меня нет прав и нет денег, — говорит он. — Я думаю об этом всем круглые сутки и пытаюсь найти решение, но не нахожу». Несколько месяцев назад у него случился серьезный срыв: Леон начал слышать голоса в голове. Один — мужской, другой — женский. Они подталкивали его к самоубийству, говорили, что все бесполезно.

Психолог из «Комитета гражданского содействия» — организации, помогающей Леону и другим беженцами и мигрантам, — сразу понял, что все серьезно и его немедленно нужно госпитализировать. Леон попал в психиатрическую клинику. Врачи диагностировали тяжелую депрессию и предупредили: если так и дальше пойдет, она может перерасти в целый букет тяжелых психических расстройств. После двух недель лечения Леона отпустили домой, ему выписали таблетки и посоветовали побольше отдыхать и расслабляться. «Сейчас я принимаю медикаменты, и голосов уже нет, — говорит Леон. — Но, как можно расслабиться, я по-прежнему не знаю. Денег мне хватит всего на месяц, и я не знаю, что будет со мной дальше».

Имена всех героев статьи изменены ради их безопасности

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera