Общество

Радужная месса и городской праздник: как прошел третий Баренц-прайд

В небольшом норвежском городе Киркенесе — рядом с российской границей — с 27 по 29 сентября прошел Баренц-прайд. В нашей стране нет подобных мероприятий, поэтому российские ЛГБТ ездят на марши за границу. Корреспондентка СПИД.ЦЕНТРа Елена Платонова побывала на нем и выяснила, кто и зачем туда приезжает, как прайд становится городским праздником и что говорили на Радужной мессе.

— На норвежской стороне на границе могут спросить, куда едете. Говорите: на Баренц-прайд.

— А на русской? Шопинг?

— Можно туризм. На российской редко спрашивают, но если вдруг, то да: погулять.

— Но если что, Баренц-прайд — не секретное мероприятие, а открытое. Поэтому говорите, что считаете нужным. Мы не нарушаем ничего абсолютно.

Уже в третий раз в норвежском Киркенесе, расположенном в 13 километрах от российско-норвежской границы, проходит Barents Pride, на него приезжают ЛГБТ из Скандинавии и России. В этом году участников из нашей страны было 65, география разная, хоть и с северным уклоном: Санкт-Петербург, Петрозаводск, Архангельск, Мурманск, Москва, Нижний Новгород, Краснодар. Большинство из них — активисты правозащитных организаций, хотя многие отмечают: принять участие в прайде — уже само по себе активизм, учитывая, с каким давлением им приходится ежедневно сталкиваться в России после принятия гомофобного законодательства в 2013 году.

За неделю до поездки участники прайда начинают обсуждать организационные вопросы в группе в мессенджере — как добраться, где жить, сколько займет поездка из Мурманска в Киркенес с пересечением границы. Среди них был и вопрос, что говорить на российско-норвежской границе.

«Общество никогда не будет готово само по себе»

Общественное пространство Samfunnshuset в Киркенесе — культурный центр города в двух шагах от здания мэрии и главной приходской церкви. В последние выходные сентября здесь проводились все мероприятия, связанные с прайдом, правами человека и социальными проблемами ЛГБТ.

Открытие проходит в главном зале культурного центра в присутствии представителей местных властей, норвежских правозащитных организаций FRI, Queer World, Amnesty International Norway, Norwegian Helsinki Committee и организаторов с российской стороны — Инициативной группы Equality Dignity Pride.

Фото: Елена Платонова, Киркенес, 27—29 сентября 2019 года.

«Я хотела бы рассказать, как все начиналось, — говорит Валентина Лихошва, один из координаторов Barents Pride и член правления Equality Dignity Pride. — Несколько лет назад я приехала на прайд в Осло, вышла из автобуса, увидела вокруг радужные флаги — и захотела повернуться, зайти обратно в автобус, настолько это было непривычно. Это стало возможно у них не потому, что страна такая хорошая, а потому что они прошли определенный путь».

До 1972 года в Норвегии однополые сексуальные отношения среди мужчин были запрещены и, по сути, приравнены к зоофилии. В статье 213 Уголовного Кодекса предусматривалось наказание за мужеложство в виде тюремного заключения на срок до одного года. В той же статье запрещалось иметь сексуальные связи с животными — наказание точно такое же.

«В 1974 году, через два года после того, как в Норвегии была декриминализирована гомосексуальность, в Осло состоялся первый прайд, — рассказывает Штейн Рунар, председатель Oslo Pride. — Тогда участники тоже столкнулись с агрессией, неприятием, сопротивлением. Это была политическая акция. Но сейчас, в 2019 году, это праздник для всего города». В июне 2019 года в прайде в Осло приняли участие около 40 000 человек:  «Права человека на гендерное и сексуальное разнообразие не приходят сами по себе», — гласит официальный сайт Oslo Pride.

«Не слушайте, что общество не готово, — призвал участников Баренц-прайда Каспарс Залитис, организатор Baltic Pride. — Оно никогда само по себе не будет готово». Он вспоминает: на первый прайд в Риге в 2005 году собралось около 70 участников. Противников марша оказалось в десятки раз больше: на улицы города тогда вышли 3000 человек, которые кричали, оскорбляли участников и пытались остановить марш. «Многие уехали тогда с ощущением, что они живут в грехе. Но некоторые остались и решили: Ригу можно сделать лучше. В следующий раз мы прошли маршем 250 метров. Мы считали каждый шаг». За 13 лет такими шагами они прошли путь от 70 до 10 000 человек, принявших участие в марше Baltic Pride в Вильнюсе в 2018 году.

В отличие от этих прайдов, в Киркенесе с самого начала участники не сталкивались с агрессией местных жителей. Сейчас Норвегия — одна из наиболее толерантных к ЛГБТ стран. Именно здесь в 1981 году был принят первый в мире антигомофобный закон, который защищает людей, состоящих в однополых сексуальных отношениях, от дискриминации.

«Скоро сюда придет полиция. Не пугайтесь, когда увидите их, — внезапно звучит со сцены. — Они здесь, чтобы защищать нас». В зал входят двое полицейских. Один из них рассказывает: полиция очень серьезно относится к нарушениям, связанным с сексуальной ориентацией и гендерной идентичностью, и квалифицирует их как преступления на почве ненависти.

«В первый год, когда мы проводили Баренц-прайд, увидели: многие боялись полицейских. Видимо, у них был негативный опыт контактов с полицией в России, — объяснит представительница Норвежского хельсинского комитета по вопросам ЛГБТ Мина Викшолэнд Шуоен. — Поэтому мы решили приглашать полицейских, чтобы они рассказывали о своей работе на прайде».

Потом похожие слова — про полицейских, которых не надо бояться, — неоднократно прозвучат из уст других организаторов. Для российских участников их будут повторять вновь и вновь, чтобы в случае какой-либо агрессии они первым делом обращались к сотрудникам правоохранительных органов.

Радуга на Невском

Опыт общения с российской правоохранительной и судебной системой у участников Barents Pride богатый и чаще всего негативный. Василий Иванов, член «Альянса гетеросексуалов за равноправие ЛГБТ» в Санкт-Петербурге, вспоминает, как 12 июня 2012 года вместе с другими ЛГБТ-активистами возвращался с митинга, приуроченного ко Дню России. В руках они несли радужные флаги и свернутый баннер. Внезапно на них напали десять человек, распылили газ из баллончиков, попытались отнять баннер и избили активистов. В результате пять человек получили травмы различной степени тяжести. В полицию подали около 15 заявлений, но до суда большинство из них не добрались.

«Хотя у нас была куча видео и фотоматериалов, на которых были видны нападавшие, а полиция многих из них нашла, о чем сама нам сообщила, потом дела начали хоронить», — вспоминает Иванов. Он единственный смог дойти до суда.

Фото: Елена Платонова, Киркенес, 27—29 сентября 2019 года.

Выяснилось, что Иванова избил лидер движения «Русская пробежка» Дмитрий Дейнеко, которого суд признал виновным и приговорил к пяти месяцам исправительных работ. Но мотивы ненависти никак не были учтены: статью переквалифицировали в побои из хулиганских побуждений, хотя Дейнеко говорил на суде, что напал на Иванова, так как у того в руках были предметы для «гей-пропаганды». Поскольку Дейнеко уже отсидел два месяца в СИЗО, а потом еще четыре месяца под домашним арестом, срок был признан отбытым — и он вышел на свободу.

Сейчас дело Иванова находится в Европейском суде по правам человека. 28 мая 2019 ЕСПЧ коммуницировал жалобу (то есть принял ее к рассмотрению и направил об этом информацию уполномоченному РФ при ЕСПЧ, запросив письменный отзыв по делу), поданную еще в ноябре 2014. Основание: суд не принял во внимание мотив ненависти.

По мнению Иванова, за Дейнеко стоят люди из политических и бизнес-кругов Санкт-Петербурга, поддерживающие гомофобные и националистские настроения в обществе.

«У него было три защитника — два профессиональных адвоката и действующий православный священник. Обвиняли моего врача, что он дал ложные свидетельства о моей гематоме, пытались сказать, что мои свидетели ничего не видели. Еще до окончания судебного процесса священник вручил обвиняемому грамоту за борьбу с содомитами». Все это происходило в здании суда, где велось слушание по делу.

Фото: Елена Платонова, Киркенес, 27—29 сентября 2019 года.

Иисус на марше

После открытия прайда в Киркенесе и короткого перерыва участники начинают стекаться к главной приходской церкви города. Здесь пройдет «Радужная месса» — церковная служба, в ходе которой прозвучат молитва и проповедь в поддержку ЛГБТ.

«Боже, ты создал нас в разнообразии цветов, как в радуге. Мы хвалим тебя и благодарим тебя за твою силу, которую ты нам даешь, за любовь и за счастье быть любимыми. Мы восхваляем разнообразие и молим о помощи в поддержании силы, которая кроется в различиях».

Служба идет на трех языках — саамском, норвежском и русском. Речи от алтаря перемежаются с органной музыкой и песнопениями. Кульминацией мессы становится проповедь священника Торбьорна Брокса Веббера.

«Пока люди все еще подвергаются притеснениям на основе сексуальной ориентации и гендерной идентичности, мы знаем: битва за освобождение еще не выиграна. Ведь никто не свободен, пока все не свободны», — звучат слова Веббера с высокой трибуны. Он подчеркивает: в некоторых странах церковь поддерживает ненависть, предрассудки и преступления против человеческого достоинства. «Иисус будет с нами завтра на марше. Прайд означает гордость. Гордость быть тем, кто ты есть. Гордость за того, кого любишь».

Хотя многие из участников прайда потом признаются, что не причисляют себя к верующим, после слов священника о принятии и поддержке в глазах присутствующих появляются слезы.

Общегородской праздник

Участники прайда на следующий день собираются на улице Прештевейен у комплекса двухэтажных зданий — рядом на стадионе дети играют в футбол — это городская школа, именно отсюда стартует марш.

Участники периодически выкрикивают «Happy Pride!». Толпа им вторит. «Россия будет свободной!» — вдруг слышится из российской колонны. Гомосексуалы, бисексуалы, трансгендеры, травести, лесбиянки, люди с небинарной гендерной идентичностью, члены квир-сообщества пройдут от школы по торговым улицам и жилым кварталам города до центральной площади, держа в руках радужные флаги и плакаты, призывающие к соблюдению прав ЛГБТ. В отличие от предыдущих прайдов, в марше почти не было людей с наклейками No photo на одежде («не фотографировать»).

На улицу стекаются местные жители. Большинство выходят целыми семьями. У многих — радужные значки, лица детей раскрашены в цвета радуги, на детских колясках виднеются тех же цветов флаги. Норвежскую колонну на марше ведут глава церковного епископального совета Северной Норвегии Кай Крог и Торбьорн Брокс Веббер. Дети бегают между участниками, машут флажками и смеются. Для них марш — это общегородской праздник.

«Участие в прайде — для меня некая профилактика выгорания, — делится потом один из участников марша Алекс Клёс. — Просто уехать из России и почувствовать себя свободным человеком, хотя бы на три дня. Это большое подспорье в активистской работе в России. Это дает заряд для дальнейшей работы. Мы здесь, нас видно». По его словам, ему было «отрадно видеть, как родители здесь приучают детей к толерантности. Я уверен, что эти дети вырастут осознанными, ответственными и будут с уважением относиться к окружающим людям».

Дети станут темой одной из лекций и фотовыставки в культурном центре Киркенеса. «Невидимые» — проект Московского комьюнити-центра, посвященный жизни ЛГБТ-семей с детьми в России. Это книга, в которой рассказываются истории десяти таких семей. «Принятый в 2013 году гомофобный закон в России фактически запрещает родителям говорить своим детям, что гомосексуальность — это норма, — объясняет авторка книги Елена Шейн. — Если я не являюсь биологическим родителем ребенка, я не могу ему сказать, что я его родитель, что я тоже его мама. Никаких юридических прав. Последствия этого закона — повышение уровня гомофобии, страх и социальная изоляция. ЛГБТ-семьи в России невидимы, поэтому мы назвали нашу книгу „Невидимые“».

Взаимоотношения ЛГБТ с близкими, родственниками, возможность открыться и потребность в поддержке — тема фотовыставки, созданной петрозаводской художницей Алей Грач. Фотографии людей в ее работе перемежаются черными квадратами.

«Есть фотографии, на которых мы видим людей с близкими, друзьями, которые их поддерживают, с которыми они могут быть самими собой, — рассказывает Грач. — Но есть и пустые фотографии. Это люди, у которых нет таких связей. Они не могут сфотографироваться со своими родственниками, потому что те их не принимают. Либо же боятся лишиться работы, семьи, детей из-за варварских стереотипов в России. Это мой способ сказать обществу: мы все разные и все мы живем вместе».

«Мы идем к каминг-ауту годами, а родители не готовы»

Возможность открыться перед близкими есть не у всех. Те, кому удалось заручиться поддержкой семьи, чувствуют себя более уверенно и не боятся аутинга — принудительного разглашения информации о своей сексуальной ориентации или гендерной идентичности. Саша Остафийчук из Нижнего Новгорода рассказала матери о своей ориентации в 2015 году. Тогда она была одним из координаторов выездного мероприятия для ЛГБТ — «Звездного слета». Он проходил в лесу, но в один из дней на участников слета совершили нападение.

Фото: Елена Платонова, Киркенес, 27—29 сентября 2019 года.

«Тогда я поняла — мне нужна поддержка близких людей. После нападения я сразу позвонила маме. Она знала, что я занимаюсь какой-то активистской деятельностью, но не знала, в каком ключе, так как я с 16 лет живу отдельно. Тогда я позвала ее к себе. Налила чай и рассказала. Она, конечно, удивилась, но сказала, что подозревала что-то подобное», — вспоминает Саша. С тех пор она успела познакомить родных со своими партнерками.

Саша подчеркивает: каминг-аут — это не только стрессовая ситуация для того, кто раскрывается, но и шок для родителей. «Когда мы делаем каминг-аут, мы к этому идем годами, готовимся чуть ли не всю жизнь. А родители к этому никак не готовы, они этого не хотели, не шли к этому». По ее словам, после каминг-аута перед близкими она почувствовала себя в безопасности. «Это мой тыл. И семья, и на работе обо мне знают и меня принимают. Я не боюсь выложить лишний раз какое-то фото. Никто особо ничего мне сделать не может, кроме как физически напасть, но хейтеры в сети обычно остаются диванными хейтерами и не нападают». Она отмечает: многие ЛГБТ боятся именно аутинга, и этим пользуются преследователи, угрожая рассказать об их сексуальной ориентации работодателю или семье.

Нехватка специалистов и атмосфера страха

В России существуют крупные ЛГБТ-организации с представительствами в других городах, но многие проекты и инициативы, особенно в регионах, работают самостоятельно и часто сталкиваются с нехваткой специалистов и компетенций в решении определенных вопросов. «Например, в одной организации может не быть юриста или адвоката, хорошо знакомого с проблематикой дел, касающихся ЛГБТ, со стигмой и социальным положением. Поэтому необходим обмен опытом не только между активистами, но и между специалистами», — считает Лихошва.

Сейчас ЛГБТ-организации и инициативы, которые не входят в состав обширных структурированных систем, работают разрозненно. Это связано и с тем, что у каждой из них свое приоритетное направление работы — психологическая помощь, юридические консультации, общественные инициативы. «Давит и общая атмосфера страха, которая перерастает в недоверие друг к другу. Не всегда понятно, чем можно делиться, а чем нет, — продолжает она. — Поэтому мы говорим про необходимость найти безопасную площадку для обмена опытом, чтобы поделиться результатом своей работы, найти понимание, поддержку или делиться компетенциями».

Фото: Елена Платонова, Киркенес, 27—29 сентября 2019 года.

Вполголоса

29 сентября автобус с большинством российских участников Баренц-прайда отправляется назад в Мурманск. «Отношение людей — это, наверное, самый важный фактор, который тут бросается в глаза. Здесь я чувствую себя защищенным», — говорит Алекс Клёс перед тем, как автобус отъезжает от гостиницы.

Участники Баренц-прайда возвращаются в Россию. Кто-то в шутку вполголоса кричит: «Happy Pride!» перед российским контрольно-пропускным пунктом. После прохождения паспортного контроля многие начинают снимать ЛГБТ-символику и прятать свернутые радужные флаги в рюкзаки. Их голоса звучат заметно тише.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera