Общество

Танцы на фоне эпидемии: история патриарха танцевальной ЛГБТ-арены Нью-Йорка

В 80-е Нью-Йорк наравне с Сан-Франциско был эпицентром эпидемии СПИДа, но бурлящая клубная жизнь там не останавливалась. Издание Billboard опубликовало очерк про Дэвида Де Пино — легендарного диджея в клубе Paradise Garage, где долгое время проходили главные танцевальные ЛГБТ-тусовки. Эта история, рассказывая о ночной жизни города, дает важный контекст и показывает отношение к эпидемии. СПИД.ЦЕНТР публикует перевод.

«Я все еще встречаю людей в метро, которые жалуются, что по моей вине они лишились работы». Когда историю начинают подобным образом, обычно не ожидаешь благоприятного финала. Тем не менее голос Дэвида Де Пино звучит тепло и благодушно, пока он делится воспоминаниями для журнала «Биллборд».

А все потому, что Дэвид — патриарх танцевальной музыки Нью-Йорка, и он особый случай. И всегда им был.

Незнакомцы, обращающиеся к нему в городском транспорте Нью-Йорка, имеют в виду его диджей-сеты в середине 80-х в клубах Челси, где по вторникам Дэвид микшировал на танцевальных вечеринках, из-за которых многие тусовщики не могли вовремя попасть на работу. Одним из таких мест был легендарный клуб Paradise Garage (где Дэвид Де Пино впервые попробовал крутить пластинки) — колыбель гомосексуальной танцевальной жизни в эпоху Рейгана, когда всеобщее принятие любой сексуальности было далекой мечтой, а признание растущей угрозы эпидемии СПИДа не входило в планы Белого дома.

Наперекор открытой враждебности, а в лучшем случае — равнодушию общественности Де Пино помог создать такое место для ЛГБТ-сообщества города. Здесь люди могли не просто чувствовать себя комфортно, но и найти выход своим экстатическим переживаниям на танцполе.

Дэвид Де Пино в клубе Paradise Garage, 1980-е, Нью-Йорк.

«До этого у нас были небольшие клубы, открытые всю неделю, по сути, они представляли собой бары с крошечными танцполами, — вспоминает Де Пино. — Мест, в которые могли бы прийти тысячи людей по будним дням, не существовало. Именно я был тем человеком, который все изменил».

Такое заявление может показаться хвастливым, но, если поговорить с Дэвидом подольше, становится ясно: пионер гомосексуальной танцевальной сцены сам пребывает в легком изумлении от своей выдающейся роли в процессе.

«Немного похоже на фильм с Томом Хэнксом («Форрест Гамп»), где его ставят в разные ситуации», — рассуждает Де Пино, произнося слова с нью-йоркским акцентом, который ни с чем не перепутаешь. И хотя идея, что Форрест Гамп — гей, может показаться болезненно вымученным голливудским приемом, сам Дэвид не считает ее ошибочной. Будучи сыном американцев итальянского происхождения и подростком, вынужденным скрывать свою гомосексуальность, однажды он обнаружил себя слоняющимся с другом по Гринвич-Виллидж в поисках таких же очков, которые носила бабушка в ситкоме «Деревенщина в Беверли-Хиллз». Это было 28 июня 1969 года, через несколько часов после Стоунволлских бунтов, ознаменовавших начало движения за соблюдение прав в отношении ЛГБТ.

«Мне так хотелось сказать, что я был на месте событий, но не стал — все знали, что это гей-бар, а мне было пятнадцать и я не собирался рассказывать семье о своей гомосексуальности», — говорит Де Пино, который так и не сделал каминг-аута перед родителями.

С тех пор Дэвид стал вносить свой вклад в историю квир-движения, хотя определенных целей у него не было. Он отыграл сет в лютеранской церкви, которая оказалась дискотекой для гомосексуалов The Sanctuary, а после этого попал в кардинально изменивший его жизнь клуб Paradise Garage. Именно здесь ему удалось поработать с легендарным Ларри Леваном, которым вдохновлялись многие нью-йоркские диджеи.

«Я никогда не хотел быть диджеем, — буднично замечает Де Пино. — Ларри сделал меня им, потому что ему был нужен надежный человек на разогрев — кто-то, не стремившийся заполучить его работу. Я считал своей обязанностью делать людей счастливыми, пока он не придет. Он был моим лучшим другом, и я был рад ему помочь».

Но задача оказалась не такой уж простой.

«Ларри был звездой», — вспоминает Кришна Стоун, завсегдатай нью-йоркских дискотек 70-х и 80-х годов, а теперь директор по связям с гражданскими органами и населением в организации «Кризис здоровья у гомосексуалов» (Gay Men’s Health Crisis). «Он мог одновременно играть на трех вертушках, микшируя одну и ту же песню снова и снова, чтобы добиться самого дикого, непередаваемого момента блаженства. Он продолжал колдовать над песней, пока все не начинали кричать, было трудно поверить в происходящее».

Вечеринки в клубе Paradise Garage, конец 1980-х, Нью-Йорк.

Хотя Де Пино и не собирался становиться ведущим диджеем на квир-дискотеках, его искреннее желание быть на высоте превратило его в опасного соперника. Уже к середине 80-х он получил все ночное время за вертушкой по вторникам. В то время как диджейские навыки были частью уравнения, его коммерческая жилка тоже оказалась нелишней.

«Я приходил в Виллидж, в Мидтаун, где выдавал флаер каждому встречному симпатичному парню, — рассказывает Де Пино, вспоминая о своем испытательном сроке в клубе. — Я заполнил танцпол красивыми людьми, а красивые люди привлекают красивых людей. Вскоре я заполучил азиатов, латиноамериканцев, афроамериканцев и белых».

«Было две волны тусовщиков: молодые парни в костюмах приходили сразу после рабочего дня, начиная с шести и до восьми. Вторая волна — люди, очевидно, не работавшие или не беспокоящиеся о заработке. Они приходили в девять, десять вечера и оставались до шести утра. Все были очень потные», — усмехается Де Пино, с иронией вспоминая ньюйоркцев, которые до сих пор подходят к нему, рассказывая о том, что его сеты стоили им работы.

И все же, Де Пино утверждает, что клуб не был местом для мимолетных интрижек и приключений на одну ночь, а скорее площадкой, где можно хорошенько «помесить танцпол» и оттянуться.

Ларри Леваном, в клубе Paradise Garage, 1979 год, Нью-Йорк.

«В конце 70-х, начале 80-х клубы скорее напоминали религиозные общины, туда приходили как в священное место. Именно такое восприятие было среди геев, лесбиянок и трансгендеров», — рассказывает Стоун, соглашаясь с Де Пино, что людей в танцевальной культуре объединяло гораздо больше, чем желание секса. «Диджеи играли с определенной целью, — говорит Стоун. — Они микшировали музыку, добела накаляя в танцующих страсть, подобно тому, как чернокожие проповедники доводили верующих до исступления».

Точно так же, как пастор готовится к проповеди несколько дней, Леван продумывал программу для своих диджейских сетов по выходным в «Гараже». «Он протирал зеркальный шар или возился с системой, прослушивал по пятнадцать, двадцать, тридцать новых музыкальных композиций, вышедших за неделю, — вспоминает Де Пино. — Иногда было два или три разных микса одной композиции, и надо было прослушать их все. Если Ларри нравился трек, он показывал мне большой палец вверх, стоя на танцполе».

Современная танцевальная культура обрела свою форму благодаря таким клубам. Готовясь к выставке, посвященной Стоунволлским бунтам, Ребекка Классен — помощник куратора по истории материальной культуры в Нью-Йоркском историческом обществе — опросила пятьдесят человек. Поговорив с ветеранами дискотек, она убедилась, что танцевальная культура начала зарождаться гораздо раньше, чем большинство из нас привыкли думать. «Все началось на дискотеках Манхэттена, — объясняет она. — Все эти характерные атрибуты пришли из дискокультуры: свисток, танцпол в детской присыпке, стиль танцев — все оттуда, из Нью-Йорка 60-х, 70-х годов».

«Вы приходили на дискотеку послушать диджея, а когда возвращались в следующий раз, его уже не было. Люди, в основном геи, просто исчезали. И хотя я постепенно начала понимать, что происходит, мне было страшно — вокруг стояла тишина»

К сожалению, последовательность и даты событий, происходивших в танцевальной культуре, малоизвестны, по сравнению, скажем, с рок-музыкой или хип-хопом, но в одном можно быть уверенным: в свое время музыкальная индустрия была в ней заинтересована.

«В 80-х миксы стали неотъемлемой частью музыки неформатных исполнителей, независимо от их ориентации», — рассказывает бывший менеджер и публицист Майкл Пагнотта, — Миксы стали их визитной карточкой для слушателей в клубах. В клубах, куда ходили танцевать модные, прогрессивные люди, среди которых было много геев. Музыканты могли добиться их внимания непосредственно на месте, показав что-то более интересное, чем было записано на альбоме. А ремиксы стали особо популярны в 80-х, они обеспечивали вам коммерческий успех в гей-клубах».

В то время (впрочем, как и сейчас) в ЛГБТ-пространства приезжали знаменитости, которые нравились людям с гетеронормативным мировоззрением. Такие, казалось бы, не элитарные клубы, как «Студия 54» и «Гараж», могли похвастать списком звезд первой величины: «К нам приезжали Мадонна, Уитни Хьюстон, Патти Лабелль, Арета Франклин, Чака Хан, Стиви Уандер. Бой Джордж постоянно наведывался», — вспоминает Де Пино.

Естественно, на грандиозные вечеринки стремились попасть не только гетеросексуальные знаменитости. Вскоре продвинутые ньюйоркцы тоже все поняли. Стоун, к примеру, впервые попала в «Гараж» через несколько лет после его открытия, когда переехала в Нью-Йорк из Филадельфии в 1978 году. И хотя она относит себя к гетеросексуалам, все же очень хотела попасть на субботние квир-вечеринки. «Весь трюк был в том, чтобы получить золотую членскую карточку», — говорит она. — По пятницам приходил народ разной ориентации, но в субботу все было серьезно: без золотой карты не пускали».

Дэвид Де Пино (слева)

«Мне сказали: чтобы получить карту, надо быть лесбиянкой. Поэтому я попросила у подруги берцы, надела черные джинсы и черную рубашку и не накрасилась. Подошла к столу, там сидел парень, который, взглянув на меня, сказал: «Вижу, что ты лесбиянка, все в порядке».

Золотая членская карта Стоун является одним из 180 экспонатов, представленных на стоунволлской части выставки, посвященной ночной жизни ЛГБТ-сообщества. К сожалению, по вполне понятным причинам среди предметов почти нет старых фотографий. «Мы испытываем существенный недостаток в фотографиях 80-х годов», — говорит куратор выставки Классен. — Отчасти проблема в возможностях, когда мобильные телефоны с камерой еще не стали нормой, отчасти — в обязательствах клуба по сохранению конфиденциальности, ведь многие участники событий вовсе не хотели «засветиться» в таком месте».

Членская карта гетеросексуальной женщины — один из сохранившихся предметов исторического наследия той эпохи. Он напоминает о трагических событиях тех дней: многих завсегдатаев танцевальных вечеринок, как и самого Ларри, больше нет в живых.

«Было что-то зловещее в происходящем в клубах, — рассказывает Стоун о начале эпидемии СПИДа. — Вы приходили на дискотеку послушать диджея, а когда возвращались в следующий раз, его уже не было. Люди, в основном геи, просто исчезали. И хотя я постепенно начала понимать, что происходит, мне было страшно — вокруг стояла тишина».

«Эпидемия изменила все», — говорит Де Пино, вспоминая свой сет на закрытой ныне площадке Sound Factory в начале 90-х. «Раньше, когда я ставил пластинку «Love Is the Message», я точно знал, какие из парней затеют «Vogue битву» (танец vogue/вог — стиль, основанный на модельных позах и подиумной походке) и заставят остальных с восхищением смотреть и танцевать вокруг них, теперь же они все внезапно исчезли».

По данным amfAR, в 1988 году от эпидемии скончались 61 000 американцев, к 1993 году — около 234 000 человек.

«В какой-то момент стало невыносимо ходить на церемонии прощания, особенно когда члены семьи не знали, кем на самом деле были эти люди. Мы все чувствовали опустошение, — вспоминает Стоун. — Я с головой ушла в волонтерскую работу, участвовала в демонстрациях и митингах, траурных бдениях со свечами, а затем стала штатным сотрудником организации «Кризис здоровья у гомосексуалов» (сформировалась в начале 80-х для борьбы с эпидемией СПИДа)».

«Честно говоря, у меня началась депрессия. Почти каждую неделю я ходил на похороны одного или двух человек, — вспоминает Де Пино. — Никто не должен хоронить сто людей в возрасте двадцати пяти, тридцати лет. Вы не рассчитываете увидеть кого-то мертвым, пока вам не исполнится шестьдесят или семьдесят. Всем было тяжело».

Спустя какое-то время после трагических событий, он «начал видеть свет в конце тоннеля» — появилась антиретровирусная терапия. Некоторые из его ВИЧ-положительных друзей стали принимать лекарства и оставались в живых.

Сегодня, когда есть огромное количество препаратов, а люди с неопределяемой вирусной нагрузкой не могут передать вирус другим, кажется, что эпидемия поддается контролю. Де Пино говорит, он испытывает облегчение от того, что количество жертв эпидемии уменьшается. Тем не менее, ему бы хотелось, чтобы молодое поколение осознавало потенциальную опасность. «Молодые парни больше не думают о необходимости пользоваться презервативом. Можно просто выпить таблетку (ДКП) — и все», — вздыхает он. «Иногда невозможно ничего объяснить двадцатилетнему человеку. Я знаю, когда мне было двадцать, я тоже отказывался слушать, — признается Дэвид. — Стоит симпатичному парню по-особому на тебя посмотреть, и ставки сделаны. Это часть процесса взросления».

Но в то же врем Де Пино признает значение прогресса и сожалеет о том, что его мама не дожила до этого момента.

«Я не рассказал своей семье, кем я являюсь. Мне кажется, мои родители догадывались. Однажды моя мама спросила: «Ты счастлив в своей жизни?». Я сказал: «Да». Тогда она добавила: «Если ты несчастлив, уезжай от нас и проживи свою жизнь так, как считаешь нужным». Я ответил, что не понимаю, о чем она говорит, и что я доволен. Думаю, так она пыталась вызвать меня на откровенный разговор».

«Мне всегда казалось, что она за меня боится. Она беспокоилась не о сексе, а о качестве моей жизни. Мама не дожила до того, чтобы увидеть перемены. Думаю, сейчас она бы прошла по улицам со мной в память о Стоунволлских событиях. Потому что мир меняется, и я верю: если бы она была жива и узнала, что я не одинок и мне не грустно, она бы за меня порадовалась».

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera