Общество

ВИЧ и ЛГБТ в Грузии: двойная стигма, жизнь в тайне и активизм

Премьера фильма о грузинских танцорах-геях «А потом мы танцевали» в минувшую пятницу в Тбилиси собрала аншлаг — как внутри кинотеатра, так и снаружи, где протестовали радикально настроенные активисты.

Несмотря на такие редкие, но агрессивные акции сторонников «традиционных ценностей», в Грузии есть те, кто противостоят гомофобии и помогают ЛГБТ. В этом году в стране появилась первая неправительственная организация Association Pomegranate, работающая с ВИЧ-позитивными представителями ЛГБТ-сообщества. Она объединяет людей с положительным ВИЧ-статусом, членов их семей и врачей. Журналистка Екатерина Фомина поговорила с ее создателем активистом Гочей Габодзе о двойной стигме в грузинском обществе, правах ВИЧ-позитивных людей и проблемах с медицинским обслуживанием.

— Как ты понял, что именно ВИЧ-позитивным людям в Грузии не хватает поддержки?

— Я долгие годы был социальным работником в организации «ЛГБТ-Грузия», сейчас она называется Equality Movement. Важная часть моей работы состояла в том, чтобы помогать представителям ЛГБТ-сообщества пользоваться различными сервисами. Я долго читал анонимный блог ВИЧ-положительного грузина, который рассказывал, как он принял себя, как принял свой статус. Это и стало для меня толчком самому пройти тест. В 2013 году я узнал, что у меня ВИЧ. Блог существовал до прошлого года — и очень мне помог в принятии статуса.

— Как ты принял новость о том, что у тебя положительный статус?

— Было очень сложно, несмотря на то, что информации о ВИЧ достаточно, к тому же я работал в этой сфере, знаю, что это не смертельно. Я понимал, что единственный минус болезни — ее хронический характер, который при этом абсолютно контролируется. Но мы живем в обществе: мало того что ты и так член стигматизированной группы как представитель ЛГБТ, а потом появляется еще одна стигма, существующая внутри этого же сообщества.

— Ты решил не молчать?

— Сначала я говорил о проблеме в третьем лице, даже когда выступал в медиа. Моя профессия — специалист по коммуникациям, я работал в том числе и с детьми с ограниченными возможностями, поэтому понимал, как апелляция к своему опыту сильно воздействует на стигму и разрушает ее. В Грузии много организаций ориентируются на предотвращение ВИЧ. А кто будет работать с проблемами ВИЧ-позитивных людей?

Гоча Габодзе, фото: Екатерина Фомина.

— А какие это проблемы?

— В первую очередь, конфиденциальность. Это одна из проблем централизованной модели предоставления медицинских услуг: в одном месте огромная концентрация людей с ВИЧ. В моем случае было так: я стоял в очереди за лекарством в Центре СПИД— и там меня увидел знакомый моих родственников. Он, конечно, все рассказал моей семье.

— Получается, твои близкие узнали о твоем статусе не от тебя лично?

— Я сам успел рассказать об этом матери, но не хотел посвящать в эту тему других родственников. Это был мой выбор, несмотря на то, что у нас хорошие отношения. Конечно, это очень некомфортно, неправильно, когда другой человек решает за тебя, кому знать о твоем статусе, а кому — нет. Конечно, потом этот человек, который рассказал все моей семье, пытался поддерживать меня… Он уделял мне много внимания, он же сам ВИЧ-позитивный, понимает мои проблемы. Но у нас не было близких доверительных отношений, я бы никогда сам не поделился с ним такой интимной тайной.

— И уже после этого ты понял, что нужно совершить каминг-аут и начать говорить от первого лица?

— Некоторые люди из моего окружения знали о моем статусе, у нас была взаимная поддержка. Я понимал важность передачи собственного опыта. И решил, что нужно дать первое интервью — изданию Postpravda Magazine, а потом и «Радио Свобода».

— Почему не захотел сначала говорить с грузинскими СМИ? Боялся негативной реакции внутри страны?

— Да, этот страх всегда есть, когда ты открытый активист в стране, где существуют ультранационалистические группировки, виртуальные тролли, воинствующие священники. Но многие люди открывались мне, рассказывали о своем опыте и опыте своих близких. И тогда я понял важность создания собственной организации.

-По официальной статистике, Грузия признается страной с низким уровнем ВИЧ-инфекции, в год появляется всего 500-700 новых случаев заражения. Кажется, что это не так много для трехмиллионной Грузии...

— Несмотря на то, что только 26 % ВИЧ-положительных гомосексуалов в Грузии знают о своем положительном ВИЧ-статусе, мы наблюдаем хорошую тенденцию: сейчас все больше людей начинают лечение на ранних стадиях, все больше достигают нулевой вирусной нагрузки. Но все же многие бросают лечение.

В Грузии 9064 человек живут с ВИЧ. Причем о своем положительном статусе знают лишь 60 % человек. Из них 4 597 (84 %) принимают антиретровирусную терапию, а 4070 (89 %) достигли неопределяемой вирусной нагрузки (то есть неспособны никого инфицировать). Число ВИЧ-положительных людей из категории МСМ в Грузии — примерно 2997 человек, только 26 % (то есть 773 человека) знают о своем статусе. Только 68 % из них проходят терапию.

(Согласно отчету мониторинга UNAIDS)

— Почему?

— Некоторые ВИЧ-позитивные предпочитают уехать из страны, если у них есть такая возможность, — и мы не можем дальше проследить за их лечением. Кто-то, принимая лекарства некоторое время, считает, что стал хорошо себя чувствовать, и бросает терапию. Это связано с тем, что у нас нет сервисов сопровождения лечения с социальными работниками.

— Есть ли какое-то влияние ВИЧ-диссидентства?

— По моему наблюдению, чаще всего ВИЧ-диссидентство распространено у людей старше 40, то есть в возрастной группе тех, кто знают русский язык и чаще всего знакомятся с русскоязычными источниками. Например, у нас сейчас есть бенефициар, он начал лечение, видит его эффект, но читает русскоязычные медиа, смотрит разные передачи, видео — как раз ВИЧ-диссидентов. И наша задача — предоставлять ему правдивую информацию. Среди молодого поколения это явление не пользуется популярностью.

— На что могут рассчитывать ВИЧ-положительные пациенты в Грузии? Какие у них есть права?

— Лекарства от ВИЧ бесплатные, как и должны бесплатно предоставляться лекарства от других заболеваний. Но часто люди просто не знают, что им положено по закону. Все зависит от лечащего врача: пациент узнает о своих правах, только если ему скажет о них доктор. Поэтому наша организация одной из главных своих целей ставит информирование.

«Я стоял в очереди за лекарством в СПИД Центре — и там меня увидел знакомый моих родственников. Он, конечно, все сказал моей семье»

Закупку лекарств частично финансирует Глобальный фонд, это высококачественные и эффективные дженерики. Государство с каждым годом все больше покрывает расходы на лекарства. Пожалуй, в Грузии самая хорошая ситуация с закупками по всему [Закавказскому] региону.

Но и тут ситуация не идеальна: многие пациенты принимают лекарства и не понимают, что некоторые проблемы — это побочный эффект, уживаются с ними и терпят. Врачи об этом не говорят, а сами люди не доверяют им, чтобы пойти и спросить. В остальном качество препаратов очень высокое: лично у меня неопределяемая вирусная нагрузка наступила через девять месяцев.

— Ты живешь в Тбилиси, а как дела обстоят в регионах? Есть ли такое, что куда-то не успевают привезти таблетки — и пациент остается на время без терапии. В России так бывает.

— Нет, такого не происходит. У нас всего четыре отделения Центра СПИД в разных частях страны: в Тбилиси, Кутаиси, Батуми, Зугдиди. Несмотря на то, что Грузия маленькая страна, у нас все равно очень много регионов. Конечно, четырех центров недостаточно — многим сложно ездить из отдаленных и труднодоступных мест. Благодаря нашей активности и деятельности активистов мы добились хотя бы того, чтобы люди с неопределяемой вирусной нагрузкой и живущие далеко от центра, могли получать лекарства на три месяца вперед.

Доставлять лекарства в отдаленные регионы — задача Центра СПИД. Глобальный фонд профинансировал покупку машин, на которых можно добраться в горные регионы. Правда, я не уверен, что это была рациональная трата средств. В самих отделениях Центра СПИД столько других проблем: например, пациенту приходится проводить недели в стационаре, где нет горячей воды, он не может следить за гигиеной. Там какие-то грызуны бегают, тараканы. Внутри стационара давно не было ремонта, и это я говорю только про Тбилиси. Встает вопрос приоритетов: смена автопарка или вещи первой необходимости.

— С какими проблемами в медицинском обслуживании сталкиваются ВИЧ-положительные пациенты в Грузии?

— В центре, который работает непосредственно с ВИЧ-позитивными, нет специалистов, которые бы понимали специфику работы с разными социальными группами. Поэтому ЛГБТ, например, не чувствуют себя безопасно. Мы проводили исследование внутри нашей организации: многие не продолжали лечение из-за того, что атмосфера в Центре СПИД была слишком недружелюбной. У трансгендерных людей такая проблема: чтобы получить лекарства, им приходится одеваться соответствующе своему гендеру. Часть из них работает по ночам, им довольно сложно прийти в определенное назначенное время.

В Грузии появился указ о создании общей медицинской базы, где ВИЧ-статус может быть зафиксирован, но только с твоего согласия. Мне буквально сегодня предложил это сделать мой лечащий врач. Но я отказался, считаю, что наша медицинская сфера не готова еще к этому. Я вижу, как к ВИЧ-позитивным относятся другие врачи… Дважды я приходил к разным стоматологам, предупреждал, что у меня ВИЧ. Они не то чтобы открыто отказывались меня обслуживать, но перенаправляли в другие клиники. Был неприятный случай с эндокринологом: он начал со мной морализаторский разговор, мол, такой молодой парень, а с такой болезнью… Долго расспрашивал о каких-то деталях болезни, потом заявил, что я у него не первый такой пациент. Ему это явно было неприятно.

Гоча Габодзе, фото: Екатерина Фомина.

— В других сферах есть дискриминация ВИЧ-положительных?

— Конечно, есть нарушение и трудовых прав. Наша организация знакома с кейсом, когда одна грузинская микрофинансовая организация заставила в обязательном порядке всех своих сотрудников сдавать тест на ВИЧ. Потому что страховая компания раскрыла статус одного из сотрудников компании, чего делать не имела права.

— А если речь идет о личных взаимоотношениях. Как семьи принимают ВИЧ-положительных людей в Грузии? Потому что в России я слышала дикие истории, когда ставят другую тарелку, дают отдельное полотенце. В принципе не принято об этом говорить, поэтому люди не знают, как себя вести.

— Таких радикальных негативных реакций у нас нет. Но не потому, что все такие толерантные и принимают своих родственников. Просто большинство ВИЧ-позитивных людей боится сказать о своем статусе семье. Приходится затаиваться, пить таблетки, которые нужно принимать по расписанию, в тайне, куда-то уходить. Чаще всего делятся с друзьями, которые могут понять и поддержать. Совсем дикие истории характерны скорее для девяностых — начала нулевых: например, когда беременной женщине отказали в медицинской помощи из-за того, что она была ВИЧ-позитивной.

— Есть на государственном уровне какая-то превентивная программа? Например, рассказывают ли в школах про половые инфекции и ВИЧ?

— В школьных учебниках по биологии есть одна глава, связанная с анатомией человека, сексуальностью. И чаще всего учителя биологии пропускают ее. Все, конечно, зависит, от учителя. Я учился в школе в 90-е, моей учительнице было 85 лет, она провела нам серьезный урок по поводу заболеваний, передающихся половым путем и ВИЧ. А на выпускном сказала, чтобы не забывали использовать презервативы. Но это скорее исключение.

— Понятно, что молодое поколение мыслит шире. Но все равно есть же огромная часть непросвещенного населения, людей с предрассудками, со стереотипами, которые все равно к ЛГБТ и тем более к ВИЧ-позитивным проявляют агрессию. Сталкивался ли лично ты или бенефициары твоей организации с какой-то агрессией, с непониманием, с угрозами?

— Из-за ВИЧ-статуса — нет, из-за ориентации — да. То есть ВИЧ-статус не воспринимается в Грузии как что-то такое, что генерирует агрессию. Но носителей ВИЧ по-прежнему стигматизируют, не принимают.

— Почему?

— У нас есть закон о ВИЧ/СПИДе. В нем прописано, что заведомо умышленная передача ВИЧ уголовно наказуемо. В принципе, это логичная превентивная мера, но по факту в нашей стране это стало барьером для ВИЧ-позитивных людей говорить партнерам открыто о своем статусе. У нас было несколько случаев, когда после развода люди подавали в суд на бывших супругов из-за умышленного заражения. Нет, дело не в том, что за это не нужно наказывать, если человек специально кого-то заразил. Вот если у человека был бы гепатит С и он его кому-то передал, он не попал бы в тюрьму. То есть законодательство почему-то особенно сконцентрированно на ВИЧ, хотя есть и другие хронические заболевания, которые также передаются половым путем.

«Большинство ВИЧ-позитивных людей боится сказать о своем статусе семье. Приходится затаиваться, пить таблетки в тайне, куда-то уходить»

В этом же законе указано, что ВИЧ-положительным запрещено работать в некоторых профессиях. Списка профессий нет, его должно определить Министерство здравоохранения, чего оно до сих пор не сделало. У нас есть опасения, что нынешний или будущий министр здравоохранения могут создать ограничения для ВИЧ-позитивных людей на законодательном уровне. У нас в Грузии есть закон о правах пациентов, который также регулирует вопрос особо опасных инфекций. Почему мы не можем про ВИЧ в нем прописать?

— Мы видим агрессивные выступления консервативных слоев, а как общество в целом воспринимает ЛГБТ? Я сравниваю ситуацию в Грузии с Арменией: там в 2012 году сожгли единственный открытый ЛГБТ-клуб, с тех пор все залегли на дно, вечеринки — если случаются — закрытые, никаких публичных ЛГБТ-френдли мест.

— За год статистика улучшилась: уже 34 % принимают ЛГБТ-сообщество (против 30 % в прошлом году). Если взять клубную жизнь, то дважды в месяц в двух крупных техно-клубах проходят квир-вечеринки, есть несколько гей-баров.

На улицах уже не избивают, но встретиться с матерной бранью из-за цветных волос или серьги в ухе можно, особенно если человек пьяный. Можно стать жертвой агрессии, получить удар. Но если сравнивать, что было пять лет назад и что сейчас, конечно, многое уже урегулировано — есть закон, защищающий от дискриминации. По телевидению часто говорят, что кто-то был наказан за гомофобное действие, это немного дисциплинирует тех, кто мог бы агрессивно себя вести.

Важную роль сейчас играют медиа. Раньше журналисты ЛГБТ-сообщество показывали как экзотику, теперь же начали производить сюжеты по высоким стандартам журналистики, расставляя акценты на более реальных, видимых проблемах.

Внутри самого ЛГБТ-сообщества в Грузии нет единого мнения по поводу политики visibility (видимости) и того, как мы можем добиваться улучшения ситуации в стране. Для многих комфортно быть закрытыми. Выход из зоны комфорта — открыто говорить о наших проблемах, но кого-то и это смущает. Во многом это происходит из-за политизации темы ЛГБТ: политики часто строят свою повестку на гомофобии, поэтому ЛГБТ-люди не хотят подставлять себя.

— Ты говоришь, что самое эффективное в борьбе со стигмой — это личная история. Есть ли в Грузии публичные люди, которые не боятся говорить о своей ориентации или поддерживать ЛГБТ?

— Гурам Кашия, наш футболист, который играет за сборную страны и одновременно в голландском клубе (в прошлом году перешел в американскую команду «Сан-Хосе Эртквейкс»), в знак солидарности с ЛГБТ-сообществом вышел на игру с радужной повязкой на предплечье. В Грузии это вызвало бурную реакцию, как положительную, так и негативную. Но самое главное — это спровоцировало дискуссию. Многие спортсмены и другие публичные люди начали высказываться. Это было очень важно, учитывая, насколько спорт сам по себе патриархальная и гомофобная тема.

Сейчас многие известные представители сообщества, которые скрываются, особо стараются не говорить об этой теме. В то же время у нас было много информационных кампаний, когда известные люди выступали с призывами против буллинга, гомофобии, трансфобии. Такие кампании были даже на телевидении.

Но у этого есть и другая сторона. Многие либеральные политические партии часто актуализируют эту тему, используют ее, чтобы показать, что они такие продвинутые, что они прогрессивные. Кстати, часто женщины-политики ходят на акции поддержки ЛГБТ-сообщества, мужчины-политики реже выражают поддержку. Во время последних протестных акций в Тбилиси летом этого года многие активисты были с радужными флагами. Это создало интересную атмосферу: представители разных групп боролись за какую-то одну идею, и всем было комфортно друг с другом. Конечно, были негативные моменты, непонимание, но молодежь на площади в основно толерантна, с пониманием относилась.

Благодарность за перевод: Ясону Шишниашвили и Анне Шухаевой.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera