Общество

Выбор между едой и таблетками: как транслюди переживают карантин

Режим самоизоляции ударил по всем, но людям из уязвимых групп приходится на порядок труднее. Сложности трансгендерных людей усилились многократно: проблемы с работой, гормональной терапией, не принимающими родственниками. СПИД.ЦЕНТР рассказывает их истории.

Потеря работы

До пандемии Рита Вавилова, трансгендерная женщина, работала проверяющей на складе в интернет-магазине китайской электроники в Москве. Из-за коронавируса трафик поставок товаров сильно уменьшился, и компания стала сокращать сотрудников. Рита осталась без работы, «приходится выкручиваться», найти другую она сейчас не может. «Мне с большим трудом хватает денег на оплату съемной квартиры, еду и гормональные препараты. Иногда даже приходится выбирать между едой и таблетками», — рассказывает она.

Попросить хозяев квартиры снизить плату за жилье она не может — те тоже лишились работы, и для них сейчас это единственный доход. На родственников надеяться не приходится: «Мать от меня отказалась, я с ней не общаюсь. Брат со мной тоже не общается. Из родных у меня остался только дядя. Он меня принял и поддерживает, как может. Но и у него проблемы с финансами. Если у меня будут проблемы с жильем, то я могу поехать жить к нему, но это Тульская область. Там я точно не найду работу».

Рита понимает, что сейчас многие столкнулись с сокращением зарплаты или вовсе потеряли работу, но считает, что трансгендерным людям приходится в разы сложнее. И здесь несколько причин: во-первых, дискриминация по гендерной идентичности все еще актуальна в нашей стране, во-вторых, транслюдям сложнее устроиться из-за проблем с документами, например, они могут быть не переоформлены.

Это случилось с Фрэнком. Его место работы закрыли из-за режима самоизоляции, денег не хватало, и он попытался устроиться курьером в «Яндекс.Еду». Но в трудоустройстве отказали. По его словам, из-за того, что ИНН «не привязан к паспорту». Это случилось потому, что Фрэнк поменял свой женский паспорт на мужской, а привязать ИНН к документу не смог — налоговая закрыта из-за пандемии. «К тому же, я находился не в том городе, где зарегистрирован, мне пришлось остаться там из-за карантина, что лишило меня любой возможности решить вопросы с ИНН и хотя бы узнать, в чем дело и почему его не привязали к новым документам», — объясняет он.

Фрэнк ждет окончания карантина, чтобы наконец разобраться с документами, но денег взять негде. Накопленные сбережения постепенно закончились, стало хватать только на самое необходимое. «Иногда мне приходилось просить людей о помощи: помочь с продуктами или денежно», — рассказывает он.

Кроме того, среди трансгендерных людей много тех, кто работает в сфере секс-услуг, на них, естественно, тоже сказался режим самоизоляции. Денег у людей все меньше, перемещения ограничены, поэтому у тех, кто работает в секс-услугах, очень мало клиентов, объясняет куратор группы поддержки для транслюдей Майя Демидова. Соответственно, заработать деньги на гормональные препараты и аренду жилья становится все сложнее. А мигрантам, которых много в этом бизнесе, еще труднее. К проблемам зачастую добавляется нелегальное пребывание в России.

По данным опроса Транс*Коалиции, среди наиболее значимых трудностей трансгендерные люди сейчас выделяют именно снижение дохода и отсутствие работы. Из-за этого у многих возникают проблемы с оплатой жилья, препаратов гормонотерапии, продуктов, лекарств и предметов первой необходимости.

Пропажа препаратов

В мае многие стали замечать, что в московских аптеках не осталось Андрокура — гормонального антиандрогенного препарата, который подавляет мужские гормоны, об этом «СПИД.ЦЕНТРу» рассказали более десяти транслюдей. Ксюша уже четыре года принимает гормональную терапию и впервые столкнулась с невозможностью купить препарат. «Андрокур очень сложно найти! Как границы закрыли из-за вируса, Андрокур пропал. У меня пока есть запас, но очень маленький, ищу препарат», — рассказывает она. На проблемы с наличием Андрокура пожаловалась и Рита, по ее словам, препарат стало сложно найти в Москве.

Майя Демидова отмечает, что проблем с женскими гормонозаместительными препаратами нет: можно пойти в московскую аптеку и спокойно их купить. «Когда я волонтерила для Транс*Коалиции, покупала их чуть ли не каждый день, это препараты не строгой отчетности, не рецептурные, как правило», — комментирует она. По ее словам, большие проблемы сейчас возникают с покупкой тестостерона.

Куратор группы поддержки для транс-людей в фонде «СПИД.ЦЕНТР», трансгендерная женщина Майя Демидова (справа).

Коронавирус вытащил наружу еще одну проблему, решение которой активисты пытаются лоббировать, но практически безуспешно — в России нет клинических рекомендаций по ведению транспациентов. В Международной классификации болезней последнего пересмотра (МКБ-11) диагноза транссексуализм уже нет, есть трансгендерность, и она переходит в раздел состояний, связанных с сексуальным здоровьем. Ее приняли в прошлом году, но еще не имплементировали в нашей стране. Трансгендерность оставили в МКБ-11 только потому, что людям на протяжении всей жизни нужна медикаментозная поддержка. Это гормональная терапия, операции, определенный уход, связанный с приемом гормонов. Среди необходимых препаратов — как раз тестостерон.

«В России таких препаратов всего четыре: омнадрен, сустанон, небидо и андрогель, — объясняет клинический психолог, консультант Транс*Коалиции Егор Гор. — По большому счету, люди пользуются двумя видами: омнадреном, который колется раз в две недели, и небидо — раз в три-четыре месяца». По его словам, несколько лет назад в России произошла очередная реформа в сфере фармакологии, и если раньше омнадрен поставлялся в Россию в коробочке из пяти ампул (одна коробка стоила 700—800 рублей), то после реформ упаковки стали приходить с одной ампулой по той же цене.

«Более того, изменилась и процедура получения препарата — усложнилось получение рецептов на омнадрен, — добавляет Егор Гор. — Препараты, содержащие тестостерон, в отличие от эстрогенов, выписываются врачом-эндокринологом. Рецепт действует всего десять дней, за это время нужно его найти и сделать укол. А после реформы за заказ препарата из-за границы возникла уголовная ответственность». Эндокринологи, как правило, платные, прием стоит порядка 1500 рублей, плюс одна ампула 700 рублей. Учитывая, что у многих транслюдей серьезные проблемы с деньгами, для них это крайне трудно. Пандемия все усложнила. Начались перебои с препаратами, в ряде городов они просто исчезли. Плюс появились сложности с получением рецепта.

«Клинических рекомендаций так и нет, где взять препараты — неизвестно, у людей начинается паника, и усугубляет это то, что за границу сейчас выехать нельзя, чтобы сделать там себе укол. У нас в стране до миллиона транслюдей, примерно половина из них используют тестостерон, то есть возможна ситуация, в которой достаточно много людей окажутся без гормонов», — говорит Гор.

Опрос Транс*Коалиции также показал, что многие столкнулись с медицинскими проблемами: не могут получить препараты по рецепту, не могут купить лекарства из-за проблем с деньгами, нет доступа к врачам.

Ян Акерманн на проблемы с препаратами не жалуется, но говорит, что столкнулся с другими медицинскими ограничениями: «Сейчас есть проблемы с оказанием любой медицинской помощи, а трансгендерным людям она нужна постоянно, естественно, меня это коснулось». Он не всегда может попасть в больницу, сдать анализы, получить консультацию эндокринолога. «Сейчас в больницах хорошо если один терапевт и хирург сидят, а потом еще и рецепт надо получить», — добавляет Ян.

По данным Транс*Коалиции, проблема с рецептами — следующая по распространенности после поиска работы, денег на продукты и запроса на психологическую помощь.

Отношения с семьей

Ксюша живет с мамой, сестрой и братом. Они не принимают ее как девушку, мисгендерят (намеренно обращаются не соответствующе гендерной идентичности), «думают, что это игра». До пандемии у нее были отношения с девушкой. «Она была мне как близкий друг, поддерживала, а когда она меня бросила, поддерживать стало некому», — добавляет она.

Когда к этому добавились ограничительные меры, связанные с эпидемией коронавируса, у Ксюши возникло депрессивно-суицидальное состояние, развилась сильная депрессия, понадобилась госпитализация. Большую часть периода самоизоляции она провела в больнице, а сейчас сидит дома с родственниками, но контактировать с ними по-прежнему сложно: «Меня даже все время тянет обратно в больницу, так как там были внимание и забота».

Клинический психолог, консультант Транс*Коалиции Егор Гор.

Перспектива оказаться замкнутыми в одном помещении с родственниками, с которыми сложные отношения, пугает не только трансгендерных людей, но и тех, кто собирается совершить транспереход. «Многие живут со своими родителями, у них токсичные отношения, сейчас из-за самоизоляции они подвергаются большему давлению и не могут спастись от этого», — отмечает Демидова.

В такой ситуации оказался Мэдисон — он только собирается начать принимать гормоны, но вынужден жить с семьей. Мать и сестра к транссексуальности относятся с пониманием, но отец «достаточно консервативный, для него все то, что нетрадиционно, то есть сексуальная ориентация, личные интересы и прочее, — очень плохо».

До пандемии отец уже говорил, что мальчик не должен пользоваться косметикой, что стричь волосы нужно коротко и что парню нужно обязательно ходить в какую-то спортивную секцию. Во время самоизоляции Мэдисон стала больше времени проводить дома, и контроль лишь усилился.

Во время эпидемии коронавируса транслюди стали больше обращаться за помощью к активистам: есть потребность в равных консультантах и медицинской информации о COVID-19 со спецификой для транслюдей. Но силы активистов тоже не бесконечны. «В связи с самоизоляцией у меня стало меньше источников для восполнения ресурсов, — признается Демидова. — Я не могу гулять, встречаться с друзьями, заниматься спортом, я лишена всех вещей, которые давали мне энергию. Поэтому я сейчас менее работоспособна».

По ее словам, с этим столкнулись и другие активисты — у всех стало меньше источников для поддержания ментального здоровья. Ограничения, связанные с эпидемией, ударили по всем: «При том что я пью антидепрессанты, я начала хуже себя чувствовать и увеличила дозировку. Когда была в психоневрологическом диспансере у своего врача, она тоже говорила, что все пациенты сейчас совсем плохие стали. Самоизоляция сказывается плохо на людях».

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera