Общество

Эпидемия одиночества: почему ни прайды, ни браки не сделали геев счастливыми?

Для многих карантин, связанный с эпидемией коронавируса, стал экстремальным опытом одиночества: в одночасье вырванными из своего привычного социального окружения оказались миллионы людей по всему миру. Впрочем, для большинства представителей ЛГБТ этот опыт не стал таким уж открытием. О совсем другой эпидемии — тотального одиночества среди геев и бисексуалов — психологи пишут уже не первый год. Почему ни легализация браков, ни прайды так и не сделали их хотя бы немного счастливее? Сегодня сайт СПИД.ЦЕНТР предлагает попытаться разобраться в этом вместе с авторами очерка, опубликованного не так давно на Huffington Post , перевод которого мы рады представить нашим читателям.

«Я так обрадовался, когда метамфетамин наконец закончился, — признается мой друг Джереми. — Пока он у тебя есть, ты, не переставая, употребляешь. Когда ты все вынюхал, ты такой: «Слава богу, теперь можно вернуться к нормальной жизни». Я не спал все выходные, ходил на секс-вечеринки, чтобы потом чувствовать себя паршиво до среды. Именно поэтому два года назад я перешел на кокаин, чтобы быть в состоянии работать на следующий день». Джереми рассказывает мне все это, лежа на больничной койке в Сиэтле. Он не вдается в подробности произошедшего с ним случая передозировки, сказав только, что скорую вызвал незнакомец. Очнулся он уже в палате.

Мой собеседник совсем не тот человек, с которым ожидаешь вести подобные разговоры. Еще несколько недель назад я и предположить не мог, что он употребляет что-то крепче мартини: ухоженный, интеллигентный парень, соблюдающий безглютеновую диету, всегда в рубашке, независимо от дня недели. Когда мы с ним встретились в первый раз три года назад, он спрашивал меня, где лучше всего заниматься кроссфитом. Сегодня, рассказывая мне о больничной жизни, он жалуется, что здесь нет вайфая и он не может ответить на письма по работе. «Для меня наркотики были способом избавиться от скуки и одиночества, — говорит он. — В пятницу вечером я приходил домой совершенно измотанный и спрашивал себя: «Ну и что дальше?». Я договаривался о доставке мета на дом и искал в интернете, где проходят вечеринки. Чтобы не смотреть дома весь вечер фильмы в одиночестве».

Джереми — не единственный мой друг-гомосексуал, борющийся с одиночеством. Малком почти не выходит из-за постоянной тревоги. Только на работу. Джаред, чья депрессия и дисморфофобия свели на нет его социальную жизнь, замкнулся на бесконечных тренировках в спортзале и интернет-знакомствах. Кристиан — второй парень, которого я поцеловал в своей жизни. Он покончил жизнь самоубийством в возрасте тридцати двух лет, спустя две недели после того как его бой-френд расстался с ним. Он пошел в соседний магазин, взял напрокат баллон с гелием и отправил своему парню сообщение, чтобы быть уверенным, что именно он обнаружит тело.

Годами я наблюдаю раскол в судьбах моих гетеро и гомосексуальных друзей. Одна часть моего круга общения растворилась в отношениях, детях и пригородах, другая – борется с изоляцией и тревожностью с помощью сильнодействующих наркотиков и рискованных сексуальных связей.

Ни одна из рассказанных мне историй, равно как и та, которую я мог бы поведать вам сам, не подходит под ожидаемый многими гетеросексуалами сценарий. Над нами с Джереми не издевались в школе, наши родители от нас не отвернулись. Он даже не помнит, чтобы его когда-нибудь обзывали «педиком». Джереми вырос на Западном побережье, его мама - лесбиянка. «Мне было двенадцать, когда она рассказала мне о своей ориентации, а потом почти сразу заявила, что знает о моей гомосексуальности. – Сам я тогда об этом, правда, едва ли думал», - говорит он.

Нам (с Джереми) тридцать четыре года. На наших глазах ЛГБТ- сообщество добилось больших результатов в деле юридического и общественного одобрения, чем любая другая социальная группа. Во времена моей юности легализация однополых браков казалась маловероятной -- и до сих пор в некоторых изданиях можно встретить фразу однополый брак, заключенную в кавычки -- но сейчас наше право на него законодательно закреплено Верховным судом США. В 1996 году лишь 26% населения высказывалось в поддержку однополых союзов, в 2016 году эта цифра выросла до 61%. 

В поп-культуре мы проделали путь от фильма «Разыскивающий» (англ. Cruising) до сериала «Натурал глазами гея» (англ. Queer Eye) и драмы «Лунный свет» (англ. Moonlight). Персонажи геи в фильмах стали привычным делом.

От автора: На фотографии я и моя семья. Мне девять лет. Мои родители до сих пор заявляют, что понятия не имели о том, что я гей. Они очень хорошие.

Мы празднуем наши успехи, скорость и охват происходящих во всем изменений, но несмотря на это процент людей, страдающих от депрессии, одиночества и наркотической зависимости, в ЛГБТ-сообществе остается неизменным за последние десятилетия. По данным различных исследований, гомосексуалы от двух до десяти раз чаще сводят счеты с жизнью. В два раза чаще встречаются случаи больших депрессивных эпизодов. И так же, как в случае с эпидемией ВИЧ, мужчины, по-видимому, более подвержены травме.

Согласно исследованию, проведенному среди гомосексуалов, недавно переехавших в Нью-Йорк, три четверти из них страдают тревожностью, депрессиями, употребляют наркотики, алкоголь, вступают в опасные сексуальные связи, а иногда и все вместе. Несмотря на все разговоры, у геев меньше близких друзей, чем у гетеросексуалов и лесбиянок. В исследовании, проведенном патронажной службой в клиниках по лечению ВИЧ, один из респондентов сказал: «Дело не в том, что они не знают, как спасти свои жизни, а в том, что они не уверены, что их жизни стоят спасения».

Я не собираюсь притворяться и заявлять о своей объективности. Я вечно одинокий гей, которого воспитали родители, состоящие в организации PFLAG (Parents, Families, and Friends of Lesbians and Gays — «Родители, семьи и друзья лесбиянок и геев»). Я никогда не видел людей, умирающих от СПИДа, никогда не подвергался дискриминации. Я совершил каминг-аут в мир, где брак, белый заборчик с садиком и золотистым ретривером — не просто осуществимо для гея, но и вполне ожидаемый план действий. Я начинал и бросал психотерапию больше раз, чем скачивал и удалял Grindr. «Брачное равноправие и изменения правового статуса, безусловно, улучшили жизни некоторых гомосексуалов, — объясняет Кристофер Сталтс, исследователь Нью-Йоркского университета, занимающийся различиями в психическом здоровье гомосексуалов и гетеросексуалов. — Но ожидания многих геев не оправдались: мы имеем правовой статус, но неудовлетворенность осталась».

Он пошел в соседний магазин, взял напрокат баллон с гелием и отправил своему парню сообщение, чтобы быть уверенным, что именно он обнаружит тело.

Причем ощущение пустоты, как оказалось, — не чисто американское явление. В Нидерландах, где однополые браки узаконены с 2001 года, геи в три раза чаще страдают аффективными расстройствами и в десять раз чаще склонны к суицидальному селф-харму. В Швеции, где гражданское партнерство узаконено с 1995 года, а однополые браки легализированы в 2009 году, мужчины, состоящие в браке с мужчинами, совершают в три раз больше самоубийств, чем мужчины, женатые на женщинах.

Вся эта невыносимая статистика приводит к одному старому выводу: гомосексуалы по-прежнему проживают жизнь в опасном отчуждении от мира. Но есть и хорошие новости: социологи и эпидемиологи приблизились к пониманию ключевых причин происходящего.

Трэвис Сэлвэй, исследователь из Центра по контролю заболеваемости в Ванкувере, провел последние пять лет в попытках установить причины, по которым гомосексуалы продолжают убивать себя. «Раньше отличительной чертой жизни гомосексуала было одиночество из-за невозможности совершить каминг-аут, — говорит он. — Но сейчас сложилась ситуация, когда миллионы гомосексуалов «вышли из шкафа» и все равно ощущают изоляцию».

Мы с ним обедаем в дешевом баре-лапшичной. Сейчас ноябрь, он одет в джинсы, на ногах галоши, на пальце обручальное кольцо.

— Ты женат? Вот это да…

— Да, и более того — моногамен. Так что, думаю, нам пора «вручить ключи от этого города».

Трэвис родился в городе Селина, штат Огайо, — проржавевшем промышленном городке с населением в десять тысяч человек. Место, по словам Трэвиса, где в двадцать один год у молодых людей было два выбора: брак или колледж. В школе над ним издевались за то, что он гей, еще до того, как он сам это понял. «Я выглядел не по-пацански и пел в хоре — этого было достаточно», — иронизирует Трэвис теперь. Какое-то время ему приходилось осторожничать: в старших классах у него даже была подружка, а от парней он старался держаться подальше (и в платоническом, и в романтическом смысле) до того дня, пока не появилась возможность уехать из города.

К концу 2000-х он начал работать в социальной сфере и, так же как и я, много размышлял о разнице между его гомосексуальными и гетеросексуальными друзьями. Он задавался вопросом: возможно ли, что вся эта история, которую мы слышим о гомосексуалах и психическом здоровье, гораздо сложнее, чем нам кажется? Врачи, впрочем, заметили несоответствие еще давно — в 50-х, 60-х годах. Однако тогда им казалось, что это один из «симптомов гомосексуальности», одно из проявлений того, что в те годы называли «сексуальным извращением».

С течением времени, несмотря на то, что движение за права ЛГБТ набрало обороты и гомосексуальность исключили из списка психических расстройств, геев по-прежнему выгоняли из дома родители, их любовь была незаконной. И опять многим казалось естественным, что показатели совершаемых самоубийств и депрессий у них имели устрашающий характер. «Вначале я придерживался такой же точки зрения, — говорит Трэвис. — Я думал, что теперь самоубийства среди геев будут в прошлом: так поступали подростки, которые не видели другого выхода. Но затем я стал анализировать данные. И выяснилось, что проблема не просто в высоком уровне самоубийств, не в страдающих подростках и не в районах, где процветает гомофобия». Он обнаружил, что повсюду, в любом возрасте гомосексуалы чаще болеют сердечно-сосудистыми заболеваниями, раком, астмой, аллергией и далее по списку. В Канаде больше геев умирает в результате суицида, чем от СПИДа, и такая же ситуация (если бы кто-то побеспокоился выяснить), скорее всего, наблюдается в США.

«Мы наблюдаем следующую клиническую картину: гомосексуалы, никогда не подвергавшиеся физическому насилию или психологическому давлению, испытывают симптомы посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), которое, как правило, возникает у людей, побывавших в зоне боевых действий или перенесших сексуальное насилие», — говорит Алекс Кеороглиан, психиатр в Центре демографических исследований в области здоровья ЛГБТ при институте Фэнуэйя. По словам Кеороглиана, гомосексуалы чаще, чем гетеросексуалы, настроены на получение в самых различных жизненных ситуациях отказа: мы постоянно сканируем социальные обстоятельства на предмет того, насколько мы в них не вписываемся. Мы боремся за самоутверждение, раз за разом проигрываем в голове случившиеся с нами неудачи. И самое странное во всех этих симптомах то, что большинство из нас вовсе не воспринимает их как проявление неблагополучия.

Разобравшись с данными, Сэлвей начал проводить опросы среди людей, пытавшихся покончить жизнь самоубийством. «Когда я спрашивал их, почему они хотели свести счеты с жизнью, почти никто не говорил про свою гомосексуальность. Они перечисляли проблемы в отношениях, в карьере, денежные затруднения. Людям не кажется, что их сексуальность имеет выдающееся значение, и тем не менее именно гомосексуалы чаще пытаются покончить с собой», — замечает он. И добавляет, что термин, который используют исследователи, чтобы объяснить данное явление, носит название «стресс меньшинства».

Все довольно понятно и просто: быть частью обособленной социальной группы требует от вас больше усилий, чем быть в большинстве. Когда вы единственная женщина на деловой встрече или единственный чернокожий парень в студенческом общежитии, вам приходится учитывать факторы, о которых большинство ваших коллег просто не задумывается. Если вы даете отпор начальнику и терпите неудачу — не обусловлены ли ваши действия стереотипами о женском поведении? Если вы не смогли сдать тест на отлично, не подумают ли люди, что это из-за вашего цвета кожи? Даже если вы не подвергаетесь открытой дискриминации, постоянная тревожность о возможности таковой не может со временем не сказаться на вашем психическом здоровье.

У гомосексуалов этот стресс может усиливаться, потому что им свой статус меньшинства часто приходится скрывать. Нам не только надо ответить себе на все сокровенные вопросы, когда нам двенадцать лет, но и сделать это, не имея возможности поговорить об этом с родителями или друзьями.

Джон Пачанкис, ученый, занимающийся исследованиями стрессовых состояний человека в Йельском университете, говорит, что существенный ущерб личности гомосексуала наносится в период между осознанием им своей сексуальности и моментом, когда мы начинаем рассказывать о ней другим людям (обычно этот этап длится около пяти лет или даже больше). И даже незначительные источники стресса в это время воспринимаются нами как чрезмерные раздражители — не потому что они носят травмирующий характер, а из-за того, что мы все время ожидаем, что кто-то может нанести нам травму. «Вас необязательно должны обозвать «педиком», чтобы вы начали регулировать свое поведение в надежде избежать этого», — говорит Сэлвей. Джеймс, которому сейчас уже почти двадцать, вспоминает, как в седьмом классе, когда он был двенадцатилетним «шкафником», его одноклассница спросила, что он думает по поводу одной девчонки. «Ну, она выглядит как мужчина, — не задумываясь, ответил он. — Я бы занялся с ней сексом». И как только он это произнес, сразу запаниковал: «Я стал думать, догадался ли теперь кто-нибудь? Расскажут ли они всем остальным?».

«Мы наблюдаем следующую картину: гомосексуалы, никогда не подвергавшиеся физическому или психологическому насилию, испытывают симптомы посттравматического расстройства, которое, бывает у людей, побывавших в зоне боевых действий»

Я и сам именно так провел юность: осторожничая, спотыкаясь, нервничая и слишком стараясь быть как все. Однажды в аквапарке один из моих друзей по средней школе заметил, что я пристально его разглядываю, пока мы ждали своей очереди на спуск. «Чувак, ты меня сейчас заценивал?» — спросил он. Я промямлил что-то вроде: «Извини, ты не в моем вкусе». И несколько последующих недель провел в беспокойстве. Я не знал, что он обо мне думает. Но он никогда не поднимал эту тему больше и, вероятно, ничего даже не заметил. По факту все возможные издевательства прокручивались только у меня в голове.

«Психологическая травма у гомосексуалов характерна своей продолжительностью, — рассказывает Уильям Элдер, психолог, занимающийся исследованием и терапией сексуальных травм. — Если вы пережили одно травмирующее событие и у вас развилось ПТСР, четыре-шесть месяцев терапии помогут вам вернуться в норму. Но если вы годами находитесь под воздействием небольших факторов, вызывающих стресс, когда вы подспудно ищите причину происходящего в своей сексуальности, последствия будут гораздо хуже».

Элдер говорит, что «находиться в шкафу» похоже на то, как будто вас кто-то легко ударяет по руке снова и снова. Сначала это немного раздражает, потом вы начинаете злиться, но в конце концов вы только об этом и думаете. Стресс, с которым вы имеете дело каждый день, со временем начинает влиять на ваше тело. Кажется даже, что взрослеть, будучи гомосексуалом, во многих проявлениях так же вредно, как взрослеть в полной нищете. Так в исследовании, проведенном в 2015 году, выявлено, что у гомосексуалов пониженный уровень кортизола — гормона, регулирующего стрессовые реакции. По словам одного из авторов этого исследования Кэти Маклафлин, система настолько мобилизует ресурсы в пубертатный период, что во взрослой жизни у таких людей часто наблюдается дефицит этого вещества.

В ходе одних клинических исследований, имевших место в 2014 году, ученые сравнивали риск возникновения сердечно-сосудистых заболеваний у подростков-геев и гетеросексуалов. И обнаружилось, что, несмотря на приблизительно одинаковое количество стрессовых ситуаций у всех подростков, нервная система гомосексуалов справляется с ними хуже.

Анесса Фленже — исследователь из Калифорнийского университета, она изучает влияние стресса меньшинства на экспрессию генов — предполагает, что ежедневные стрессовые факторы заставляют систему адаптироваться и приводят к возникновению автоматического мышления, которое доминирует в жизни гомосексуала и спустя тридцать лет после пубертата. Тут речь идет о мимолетных оценочных мыслях, возникающих как реакция человека на те или иные обстоятельства, но не являющихся результатом умозаключений. «Осознаем мы это или нет, но наши тела даже во взрослом возрасте «заперты в шкафу». У нас нет навыков справляться со стрессом, пока мы дети, и нет понимания нанесенной нам травмы во взрослом возрасте», — говорит Джон, бывший консультант, уволившийся с работы, чтобы заниматься гончарным ремеслом и сопровождать людей в приключенческих турах на хребет Адирондак.

Даже Сэлвей, посвятивший свою жизнь изучению стресса меньшинства, признается, что бывают дни, когда он тоже ощущает дискомфорт, прогуливаясь со своим партнером по Ванкуверу. На них ни разу открыто не нападали, но однажды пара придурков у всех на виду кричала им вслед ругательства. Таким ситуациям вовсе не обязательно случаться часто, чтобы ваше сердце начинало биться сильнее при виде приближающейся машины. Как бы то ни было, нельзя объяснить длинный список проблем со здоровьем, возникающих у гомосексуалов, только стрессом меньшинства. Первый урон наносится до того, как мы «выходим из шкафа», но далее следует второй — гораздо более суровый.

Продолжение см. здесь 

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera