Общество

Гей-парад победителей: зачем нужен «прайд»?

Ровно год назад мир отметил сразу две даты — юбилей Стоунволлского бунта (беспорядков, вызванных нападением полиции на нью-йоркский гей-клуб в 1969) и день проведения первого прайда, гей-парада, приуроченного к годовщине побоища. За десятилетия, прошедшие с тех пор, прайд из мрачного шествия озлобленных жертв полицейского произвола превратился в красочный карнавал, а сам клуб — в главный американский мемориал борьбы за права ЛГБТ.

За шестым месяцем года с конца 90-х прочно закрепилось звание месяца прайдов, именно к датам тех памятных событий традиционно приурочены радужные шествия в большинстве мировых столиц — от Берлина до Тель-Авива. Включать за несколько недель до парада в ассортимент тематические товары — от футболок с ЛГБТ-символикой до радужных чехлов на смартфоны — правило хорошего тона в нью-йоркском маркетинге.

В кофешопах появляется радужный десертный топпинг, шесть цветных полосок попадают на брендовые джинсовые куртки, крошечные подошвы тоддлеровских ботинок, аксессуары, проездные билеты в метро. На радужных носках, лежащих в одном из супермаркетов, вышито: «Каждая пара прекрасна». В церковном саду на статую Иисуса накинут радужный шарф, а рядом стоит баннер: «Быть христианином — значит любить всех».

В прошлом году по всему мегаполису мелькали стикеры с цифрой 50, столько прошлым летом исполнилось событиям в баре «Стоунволл-инн». Многие называли это глобальным стартом борьбы за видимость геев и лесбиянок на территории Соединенных Штатов.

Американская норма

Впрочем, современники тех событий с пафосом прошлогодних лозунгов согласны не вполне. С одним из них, Джереми, мы пьем содовую в театральном буфете на 26-й улице. Вечером он играет здесь религиозного польско-еврейского старика, отца большого семейства. В реальной жизни он бездетен и одинок: недавно похоронил партнера, любит белые шляпы и сверкающие остроносые туфли, когда жалуется на жизнь, постоянно трясет головой и в целом ничем не отличается от типичного манхэттенца.

Вот только в юности Джереми по многим параметрам не вливался в «американскую норму». «В мои четыре года родители развелись, отцу казалось, что теперь со мной что-то должно пойти не так, и я попал на прием к психиатру. Она задавала вопросы из разряда: любимый цвет, хочешь ли в школу, кошка или собака. И почему-то на вопрос: «Что ты больше всего ненавидишь?» я ответил: «Женщин». Возможно, слышал что-то плохое про мать накануне, сейчас уже не могу объяснить, — вспоминает актер. — Когда мне понадобился психотерапевт в более старшем возрасте, я нашел по знакомству терапевта-гея, чтобы на этот раз никто не делал акцентов на моей ориентации».

Бар Стоунволл в Нью-Йорке накануне знаменитого восстания. 

Отец, напуганный врачом, старался вырастить ребенка настоящим гетеросексуалом — так ему казалось безопаснее. Так что, когда тот еще школьником ходил в гости к знакомым актерам из колледжа, папа неизменно говорил на дорогу: «Будь осторожен сам знаешь с чем». Просто так, на всякий случай. «Я любил носить черные туфли на платформе и каждый раз держал в голове, что надо не забыть переобуться перед встречей с отцом», — отмечает мужчина.

В те годы они с братом учились в еврейской школе для мальчиков, которая претендовала на манеры британских пансионов: «Мы называли учителей «сэр», носили форму с галстуком. У нас были уроки сексуального просвещения, но, естественно, в программе тогда не существовало никаких материалов для изучения гомосексуальных отношений».

В итоге каминг-аут маме, мачехе и друзьям Джереми сделал только после смерти отца. В отношениях с родственниками после этого особо ничего не изменилось: «Мы никогда не общались близко, и их это не особо тронуло, но многие друзья больше ни разу не вышли со мной на связь, и мы ни разу не проговорили причины этого».

Поворотный момент

Парень учился на актера, и в театральном колледже гомосексуалу было несколько проще выжить, чем во многих других учебных заведениях: никто не норовил пойти пожаловаться, «все были заняты искусством». «У нас было в чем-то спокойное время. Мы не слышали про ВИЧ, часто в кампусе проходили открытые вечеринки, где можно было завести краткосрочное знакомство. Там с нами часто выпивал профессор французского, — вспоминает мой собеседник. — Преподавать человек нетрадиционной ориентации, конечно, не мог. Поэтому главным было не светиться». Правило это распространялось и на студентов. Джереми приходилось скрывать ориентацию даже от соседа по комнате, с которым мужчина дружит до сих пор. 

«Я не знал о событиях в Стоунволле, не видел этого в новостях. Я был занят в нескольких спектаклях и узнал о произошедшем только на следующей неделе от кого-то из друзей. Для меня лето 1969 года — время моего первого гомосексуального опыта. До этого я заключил с собой сделку: не буду иметь отношений с мужчинами, пока не пересплю с женщиной. Потому что как иначе можно быть уверенным наверняка? — говорит он. — Так что пару лет я встречался с девушками, а потом все-таки переспал с менеджером театра. Ему было пятьдесят два, мне девятнадцать, свидание оказалось одноразовым, но я окончательно понял, кто я есть».

Когда осенью 1969 года Джереми вернулся в колледж, там уже существовала локальная группа поддержки ЛГБТ-сообщества. «Это было время, когда ты уже мог быть гомосексуалом, но еще не должен был быть видимым. Это не очень меня заботило. Я уже не верил в правительство, участвовал в кампании против войны во Вьетнаме, не особо боялся каких-то последствий. Но об организациях за права ЛГБТ я мало что знал, по крайней мере, их не было в моем поле видимости, — объясняет мужчина. — Только потом я прочитал про Общество Маттачине, которое еще в 60-е организовывало пикеты за права гомосексуалов в Вашингтоне». Впрочем, с тех пор он ходит на марш каждый год: «Мой первый парад был в 1970, это было волнительно — первая в моей жизни демонстрация такого рода».

Бунт начавшийся по следам полицейского налета на гей-бар Стоунволл считается началом американдского движения за права ЛГБТ 

«Мы встретились в Вашингтон-Сквере и пошли по маршруту, была какая-то очень свободная атмосфера, хипстерская одежда, дружелюбие. Сейчас парад — это толпа людей, а раньше он проходил в формате марша, и, придя в Вашингтон-Сквер, ты уже с огромной вероятностью не смог бы выйти из колонны до окончания шествия», — говорит Джереми. И отмечает, что самое яркое воспоминание с первого парада у него осталось такое: одна пара, шедшая в толпе, пыталась побить рекорд Гиннеса по самому длительному поцелую: «Я был поражен, что теперь было возможно в Нью-Йорке!»

Рай для геев

Времена действительно стали меняться. Одного из коллег нашего собеседника в срочном порядке выписали из психиатрического госпиталя, куда увезли принудительно, после того как на приеме у психиатра он упомянул помимо прочих симптомов свою ориентацию. «Полтора года его лечили медикаментозно и электросудорожной терапией. Не знаю, сколько это должно было продолжаться, но после событий в баре «Стоунволл-инн» он вышел, создал однополую семью и продолжил работать актером». 

«Тогда, на излете 60-х, люди действительно рисковали свободой, работой и положением в обществе. Это было смело!»

Впрочем, США тех лет все-таки сложно назвать раем для геев. «Следующим летом моих друзей арестовали во время точно такой же облавы в гей-баре, с которой начались Стоуволлские события. Но на этот раз нападение не вызвало такого же резонанса, — признается мужчина. — Когда к тебе подходят в клубе и говорят: «Пойдем в заднюю комнату», это значит, что можно уединиться в небольшом помещении рядом с сортиром. В первые годы после событий в Стоунволле рядом с этой дверью тебя все еще могли повязать полицейские. Кроме того, обращаться к хранителям порядка в случае проблем также считалось опасным. Один раз мы выпивали с новым знакомым, а ближе к утру я очнулся в уборной со следами насилия. Я не заявил об этом никуда. Обращаться в полицию и рассказывать о чем-то, произошедшем в гей-баре, зайти в который еще несколько месяцев назад считалось преступлением, мне казалось бессмысленным». 

В восьмидесятые геям стало свободнее в плане открытого поведения в обществе. Уже было необязательно скрывать свои отношения при трудоустройстве или знакомстве с рандомными людьми. Но сообщество ожидала новая беда — ВИЧ. «Ходили слухи, что это болезнь гомосексуалистов. Это то, что мы часто обсуждали с друзьями. ВИЧ был у моего партнера, с которым мы прожили двадцать три года. Он знал об этом, и мы максимально предохранялись», — говорит мой собеседник. И вздыхает, что с тех пор гей-парады потеряли характер протестных акций, обернувшись карнавалом или своего рода вечеринкой под открытым небом».

Не карнавал, а борьба

«Для меня парад — это по-прежнему протест. Мы все еще боремся за новые возможности и окончательное равноправие. Я никогда не собирался создавать семью, поэтому запрет на однополые браки, который в Нью-Йорке просуществовал до 2011 года, не был для меня личной проблемой. Однако у представителей ЛГБТ-сообщества в США косвенно и напрямую продолжают существовать проблемы в трудоустройстве, они страдают от школьного буллинга и других проблем», — кратко предъявляет Джереми свое кредо.

Последние годы в Нью-Йорке проходят два парада: огромный парад корпораций, где разные бренды выражают поддержку, и второй — протестный — парад, меньший по численности. «Обычно мы идем колонной до Центрального парка. Важно, что выходят колонны разных профессий, разных религиозных групп. Иногда я иду со своим театром, иногда со своей синагогой. Не могу сказать, что между двумя парадами настоящий конфликт. Но мне немного некомфортно, когда это событие превращается в коммерческий рекламный акт. Типа: «Мы классный банк, возьмите наши визитки, мы же поддерживаем ЛГБТ». Может быть, потому что я слишком слился с темой гомосексуальности за последние пятьдесят лет в США и не хотел бы, чтобы акт протеста и гордости с чем-то миксовали». 

«Тогда, на излете 60-х, люди действительно рисковали свободой, работой и положением в обществе, чтобы как-то обозначить проблему. Это было действительно смело!» — согласен с ним другой мой собеседник  — Рик, юрист по профессии. События Стоунволла стали маркером движения за права геев в США. И 27 июня 1969 года — безусловно, останется датой, о которой никогда не перестанут писать журналисты. Но бунт, состоявшийся более пятидесяти лет назад, стал результатом долгой борьбы представителей ЛГБТ по всей стране, подчеркивает он. Мало кто знает, но, на самом деле, бунты случались и до Стоунволла, и после. В соседнем Нью-Джерси несколько таких бунтов имели место еще в начале 60-х. Различные активистские группы устраивали пикеты у Белого дома, впрочем, именно Стоунволлский бунт стал поворотным».

«Что важно, после Стоунволла запустились различные крупные кампании. В июле 1969 я уже вступил в движение Фронта освобождения геев. У нас всегда была своя колонна на параде, — рассказывает Рик. — У меня не было проблем с пониманием себя и открытостью. Я совершил каминг-аут в двенадцать лет перед целым классом религиозной школы. Учитель расставлял нас в пары: высокий мальчик, низкая девочка. Ниже меня никого не было, учитель сказал: видишь, в целом классе нет девочки ниже тебя, попробуй найти такую до свадьбы. Я просто ответил: «А зачем? Я никогда не собираюсь жениться на девочке, лучше создам брак с мужчиной». В стенах религиозной школы это звучало шокирующе. На меня кричали в тот день и тысячи раз вспоминали это в дальнейшем».

Так знаменитый бвр выглядит в наши дни. 

На школьной травле проблемы для моего собеседника не закончились: «За гомосексуальность меня четыре раза били на улице и дважды насиловали. У меня три ученые степени, но каждый раз, когда я хотел остаться в университете в качестве полноценного преподавателя, а не ассистента, возникали проблемы с тем, что профессору надо иметь классический имидж, — объясняет он. — Я шел на новую степень, просто чтобы переждать такое время. В моем случае это продолжалось до 80-х».

Интересно, что в годы Стоунволла в борьбе за права ЛГБТ принимали участие помимо мужчин и женщины: в колледже, где учился мой собеседник, в 60-е была группа радикальных лесбиянок, они тоже состояли в движении Фронта освобождения геев. Но с большинством активистов мужского пола ее представительницы пересекались мало, у них был свой круг общения.

***

В 2020 году Россия впервые смогла принять участие в мировом прайде на равных, и, как ни странно, такую возможность дал коронавирус. В стране, где запрещены публичные митинги, провести прайд в виртуальном пространстве — единственно возможная опция. Но поскольку в этом году во всех странах прайд ограничился виртуальным пространством — коронавирус внес свои коррективы в привычный ритуал — ЛГБТ сообщество в нашей стране парадоксальным образом первый раз выступило в едином формате с остальными.

Ниже галерея фото с мировых и российского интернет-прайдов. Как присоединиться к последнему, мы писали в одной из наших недавних публикаций.

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

RussianQueerPride -2020

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera