Лечение

«Что дальше — розовые треугольники на робах?» Транс-сообщество в эпоху Мизулиной

На прошлой неделе члены Совета Федерации во главе с Еленой Мизулиной и вдовой бывшего петербургского мэра Собчака Людмилой Нарусовой внесли в парламент законопроект. Помимо прочих корректив к российскому Семейному Кодексу он предлагает ввести запрет трансгендерным людям вступать в брак и усыновлять детей.

Автор документа уже успела заявить, что изменения обусловлены новыми конституционными положениями, голосование по которым завершилось совсем недавно, в том числе поправкой, «защищающей институт брака как союз мужчины и женщины».

По этой, этой и этой ссылкам наши читатели могут познакомиться с подробным разбором документа.

В четверг, 16 июля, депутат Госдумы, телеведущая и член попечительского совета фонда «СПИД.ЦЕНТР» Оксана Пушкина выступила против поправок в Семейный Кодекс, предложенных группой сенаторов во главе с Еленой Мизулиной. В интервью телеканалу «Дождь» она заявила, что пакет поправок, предложенный Мизулиной, «пахнет какой-то предвыборной историей» (в сентябре грядут местные выборы, от которых напрямую зависит состав верхней палаты парламента) и призван привлечь общественное внимание совсем не к правам детей или «семейным ценностям», а к самим авторам проекта. Последние, по словам телеведущей, «хотят напомнить о себе», а щекотливая тема оказалась выбрана ими, как способ всколыхнуть порядком остывший интерес медиа к их персонам.

Сайт СПИД.ЦЕНТР тем временем задался вопросом: а как сами трансгендерные люди переживают спровоцированную законом вокруг них шумиху? Для того чтобы узнать об этом, мы обратились к психологу и консультантке, работающим с такими людьми: Егору Бурцеву и Майе Демидовой.

Напомним, что подробнее историю самой Майи вы можете прочитать в ее портретном интервью, вышедшем около полугода назад на нашем сайте.

Источник фото: URA.RU

Егор Бурцев, психолог, Санкт-Петербург:

Что происходит сейчас с трансгендерными людьми, после того как законопроект оказался внесен в парламент? Две основные крайние реакции — мысли о срочной эмиграции и суицидальные мысли.

Надо сказать, это не ново: трансгендерные люди, будучи одной из самых стигматизируемых категорий людей, и так постоянно находятся в системе жесткого прессинга, порождающего депрессии, тревожные состояния, суицидальные мысли и нередко суицидальное поведение. У нас в стране подобная статистика не ведется, однако мировая говорит о том, что до 90 % трансгендерных людей на протяжении жизни имели суицидальные мысли или попытки суицида. Многие из них носят следы самоповреждения на телах. Буквально за эту неделю поток трансгендерных людей, говорящих о суициде как выходе, ринулся к психологам. В том числе и ко мне.

Почему?

Во-первых, куда уже дальше ущемлять этих людей в их правах? «Закон о пропаганде», отсутствие клинических рекомендаций для врачей при работе с такими пациентами, отсутствие самих врачей, понимающих проблемы, с которыми сталкиваются трансгендерные люди, нехватка денег на платные комиссии, дорогостоящие операции, пожизненную гормонотерапию… Плюс постоянная необходимость доказывать миру, что ты «такой же, как и все». Невозможность трудоустройства и операций, если денег на комиссию не нашел и не можешь сменить паспорт и так далее и тому подобное.

Во-вторых, транс-люди всегда рассчитывают на то, что, пройдя через комиссию и смену документов, они смогут создать семьи. Это естественное желание, у многих есть дети, кто-то задумывается об усыновлении или ЭКО. Сейчас самые высокие опасения и стремление поскорее выехать (как только откроются границы, закрытые в связи с пандемией) наблюдаются у тех транс-людей, у кого есть дети.

Егор Бурцев

У нас есть те, у кого и трое, и четверо, и даже больше детей. Они понимают: если запретят усыновление — недалек тот час, когда уже усыновленного ребенка смогут изъять (помните дело Савиновских?). Когда ты еще не усыновил — это больно, горько, но не так страшно, как осознание, что твоих родных, любимых и любящих, привыкших к тебе — могут отнять просто потому, что какой-то даме в Госдуме, не имеющей ни знаний, ни специального образования, ни представлений, не консультировавшейся с научным сообществом, так вздумалось.

В-третьих, транс-люди понимают, что их, уязвимую, и так многих прав лишенную группу, можно выставить на передовую сейчас, чтобы прикрыть изменения в законе, которые не покажутся популярными остальному населению. Ведь трансгендерные люди — это те, кого в нашей стране считается «приличным» ненавидеть открыто. Только задумайтесь: замена свидетельств о рождении на прежние — это немыслимая ситуация, когда закон внезапно обретают «обратную силу». А теперь ответьте на вопрос: заметит ли это общество, если речь идет о «каких-то» трансгендерах?

В-четвертых (и это не последний пункт), трансгендерных людей хотят обязать сменить свидетельство о рождении на старое — с полом, указанным при рождении. Для транс-человека, однажды свидетельство сменившего, этот шаг подобен смерти: он уже обрел заветный гендерный маркер в документе. И все, чего он зачастую хочет, — это всего лишь чтобы НИЧЕГО уже не напоминало ему о том, какой биологический пол был у него при рождении.

Из-за стигмы и дискриминации жить, работать, заводить семьи нам и так сложнее, чем обычным людям. А в случае вступления в силу закона преград для нормальной социализации появится еще больше.

Любому трансгендерному человеку, как и любому человеку вообще, нужно ходить в поликлиники, в банки, границы пересекать и так далее. Если в будущем наши законодатели «вдруг» решат привести гендерный маркер в восстановленных свидетельствах о рождении в соответствие с гендерным маркером в паспорте, каждый подобный шаг обернется безусловным аутингом.

В-пятых, в головах как правителей, так и населения трансгендерность — это психиатрический диагноз (на самом деле это не так). А раз люди «психически больны» — то не логично ли запретить им жениться и размножаться? Логично.

Тем не менее у нас нет запрета на вступление в брак для людей с тяжелыми психиатрическими диагнозами, например, с шизофренией. Да и детей рожать им никто не запрещает. Усыновлять запретить могут, рожать — нет. Не запрещает закон рожать и преступникам, отсидевшим за убийство и другие тяжкие преступления. Теперь транс-люди оказываются с точки зрения закона хуже и опаснее самых страшных преступников. Стоит напомнить, что не все транс-люди могут родить: многие прибегли к процедурам искусственной стерилизации, плюс гормонотерапия действует так, что с какого-то момента человек может утратить возможность иметь детей. Получается, что людей лишают права на брак, родительство и мечты о них. Без каких-либо рациональных оснований.

Итак, что происходит сейчас с душевным состоянием трансгендерных людей? Им страшно. Представьте, что все ваши мечты рухнули, что впереди много неизвестности, еще больше — страха, и самый большой из них — страх постоянного аутинга. Представьте, что вы понимаете: раз за разом у вас отнимают и отнимают права — то одно, то другое. И что дальше? Колонии? Гетто? Да, и об этом трансгендерные люди тоже думают — и уже не в шутку, а всерьез.

Принятая около года назад МКБ-11 четко установила: транс-люди психически абсолютно здоровы! Казалось бы, век медикализации и паталогизации кончился. И все, что нужно таким людям, — это гормонотерапия, соответствующие операции и замена гендерного маркера в документах.

Состояние трансгендерности перенесено в международной классификации болезней в раздел «состояний, относящихся к сексуальному здоровью». И то лишь потому, что медицинское наблюдение и помощь трансгендерным людям необходимы на протяжении всей жизни. Клинические руководства большинства стран черным по белому прописывают: главным фактором улучшения состояния трансгендерных людей (можно сказать — «лекарством») является приведение тела и документов в соответствие с самоощущением, а также успешная социализация в выбранном гендере.

Что делает новый законопроект? Ровно противоположное: все его шаги направлены на то, чтобы этим людям стало хуже, чтобы увеличилось количество суицидов (а их и так все больше с каждым годом) и насилия в адрес трансгендерных людей.

Со-подписант закона сенатор Людмила Нарусова и ее дочь Ксения Собчак (Источник фото: ТАСС)

Трансгендерные люди — одна из самых бедных категорий людей. Отсутствие документов, соответствующих внешности; время, потраченное на переход и социализацию; стигма и дискриминация препятствуют не только построению карьеры, но и элементарному поиску работы и даже получению образования. Где им взять денег на психологов и психиатров? Где найти дружественных, если их единицы, а опыт обращения к кому попало — часто довольно плачевный. Подумала ли об этом наша «заботливая» власть, когда создавала подобный законопроект? Очевидно, нет.

Мая Демидова, консультант, трансгендерная женщина, активистка, Москва:

Прочитав новости, даже я сама, будучи достаточно ресурсным и устойчивым представителем транс-сообщества, оказалась в достаточно депрессивном состоянии. Что творилось последние несколько дней с другими людьми — лучше всего описать словом «паника». И их можно понять.

Одна из основных проблем для транс-людей — и не только в России — это проблема социализации. Из-за стигмы и дискриминации жить, работать, заводить семьи нам и так сложнее, чем обычным людям. А в случае вступления в силу данного закона преград для нормальной социализации появится еще больше.

Замена документов — самый травматичный из всех пунктов. Я социализированный человек, я работаю, ничего не нарушаю, плачу налоги. Меня шокирует сама мысль о том, что ко мне могут прийти и сказать: «А теперь, Майя Владимировна, внесите в свои документы поправки, что в какой-то момент своей жизни были мальчиком». Зачем это нужно? Какой в этом смысл? Это что, фашистская Германия? Что дальше — розовые треугольники на робах? Меня обязательно нужно пометить, но я ничего дурного никому не сделала.

Мая Демидова

На транс-людей и так оказывается огромное давление со стороны общества и государства, многие транс-люди и так имеют проблемы с алкоголем и наркотиками, депрессиями, они вынуждены быть вовлечены в секс-работу, потому что у них просто нет другой нормальной возможности выжить. Вы смотрите на нас и говорите: «Вы какие-то не такие, вы маргиналы». И получается замкнутый круг. А какие у нас могут быть вообще перспективы нормально социализироваться? Если «в наказание» вы нашему сообществу делаете только хуже?

Каждый хочет жить нормальной жизнью, чтобы его никто не трогал и ему никто не мешал. Мы и так сталкиваемся с невероятным количеством и психологического, и физического насилия, поскольку мы не вписываемся в гендерно-нормативные рамки. И депрессии, и зависимости — результат этого насилия. Я не занимаюсь правозащитой, а работаю как консультант, который обеспечивает психологическую поддержку транс-людям, ко мне на группу приходят, чтобы поделиться своими страхами, фобиями как в самом начале гендерного перехода, так и на поздних его стадиях. И вся моя работа направлена на то, чтобы помочь им социализироваться. Я помогаю людям стать обычными членами общества, и сама попытка внести такой законопроект, безусловно, меня ужасает и перечеркивает многое из того, что я делаю.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera