Общество

«Что, если это мы»: отрывок из романтической квир-комедии

Бен недавно расстался с парнем и хочет избавиться от всех воспоминаний о нем. Артур приехал в Нью-Йорк на летнюю стажировку. Случайная короткая встреча на почте кажется им почти судьбоносной, но вновь найти друг друга в огромном мегаполисе — задачка не из легких. Да и жизнь не похожа на любимые мюзиклы Артура. Кто знает, даже если у парней получится встретиться снова, пойдет ли все гладко?

Эти летом издательство Popcorn Books выпустило роман Бекки Алберталли («Саймон и программа Homo sapiens», «Плюсы неразделенной любви») и Адама Сильверы («В конце они оба умрут», «Скорее счастлив, чем нет»). В США книга уже стала бестселлером по версии New York Times и USA Today, а теперь она вышла и на наш рынок. СПИД.ЦЕНТР с разрешения издательства публикует отрывок из книги.

***

Близнецы проходят мимо, и я вижу, что волосы у обоих собраны в пучки. Ну конечно, у них пучки! Должно быть, Нью-Йорк — отдельная планета, потому что никто даже глазом не ведет.

Кроме... 

Кроме одного парня, который идет к почте с картонной коробкой в руках и едва не спотыкается при виде этой парочки. У него на лице написано такое замешательство, что я не могу сдержать смех.

И тут он смотрит на меня. 

И улыбается. 

Вот дерьмо.

Богородица, Иисус и все святые. Это самый симпатичный парень на свете. Может, дело в волосах, или веснушках, или румянце на щеках. Вообще-то я не из тех, кто будет пялиться на чьи-то щеки, но на такие не грех и попялиться. И на все остальное тоже. Идеально взлохмаченные светло-каштановые волосы. блегающие джинсы, слегка стоптанные кеды, серая футболка с надписью Dream & Bean Coffee, которую едва видно над коробкой. Он выше меня (ладно, это как раз нормально, большинство парней выше).

И он смотрит на меня. 

Но двадцать очков Гриффиндору, потому что мне удается улыбнуться в ответ.

— Спорим, их двухместный велосипед припаркован у барбершопа?

Он смеется немного растерянно, но очаровательно. У меня тут же голова идет кругом.

— Определенно у барбершопа. В крайнем случае у арт-галереи или крафтовой пивоварни.

Целую минуту мы просто смотрим друг на друга и ухмыляемся.

— Гм, ты заходишь? — спрашивает он наконец.

Я бросаю взгляд на дверь.

— А, да.

И захожу за ним на почту. Это даже не мое решение. Ну хорошо, не совсем мое — моего тела. Невидимого якоря у меня в груди. Я словно должен познакомиться с этим парнем. Как будто это неизбежно. 

Так, ладно, пора кое в чем признаться. Возможно, после этого вас стошнит — если до сих пор не стошнило, — но я все равно скажу. 

Я верю в любовь с первого взгляда. В судьбу, мироздание, все дела. Но не так, как вы думаете. Никаких там «наши души были разлучены, и теперь мы вместе отныне и навек». Я просто думаю, что нам суждено встретить некоторых людей. Что судьба сама сводит нас с ними.

Даже в совершенно заурядный июльский понедельник. Даже на почте. 

Хотя ладно, будем честны: это не совсем обычная почта. Величиной с бальный зал, с блестящими полами, рядами пронумерованных абонентских ящиков и настоящими статуями, как в музее. Парень-с-коробкой подходит к столику у входа, опускает на него свою ношу и начинает заполнять почтовую наклейку.

Поэтому я беру с ближайшей стойки чистый конверт и направляюсь к тому же столику. Прогулочным шагом, ага. Сама обыденность. Теперь мне всего-то и нужно, что подобрать правильные слова для поддержания беседы. По правде говоря, обычно у меня не бывает проблем с незнакомцами. Уж не знаю, это фишка выходцев из Джорджии или просто людей по имени Артур — но если по магазину блуждает подслеповатый старичок, именно я буду взвешивать ему пакет с черносливом. Если в соседнем кресле самолета окажется беременная дама, к моменту приземления она поклянется назвать своего еще не рожденного ребенка в мою честь. Уж с чем с чем, а с длинным языком мне повезло.

Ну, или везло до сегодняшнего дня. Не думаю, что я сумею выдавить хоть звук. Горло будто завалило камнями. Что ж, я просто обязан прокопать тоннель к своему внутреннему ньюйоркцу — крутому и невозмутимому.

Так что я адресую Парню-с-коробкой осторожную улыбку и делаю глубокий вдох.

— Большая у тебя штуковина.

Вот черт. Само вырвалось.

— Я, э-э, про коробку. Большая она. Коробка.

Я развожу руками, подкрепляя слова жестом. Разумеется, это лучший способ доказать, что я к нему не подкатываю, — выставить руки так, будто говорю о его члене.

Парень хмурится.

— Прости. Я не... Честное слово, обычно я не обсуждаю размеры чужих коробок.

Он бросает на меня взгляд и улыбается — самым краешком губ.

— Классный галстук.

Я опускаю глаза и заливаюсь краской. Ну конечно, нормальный-то нельзя было надеть. Надо было именно сегодня позаимствовать один из папиной коллекции — темно-синий и в сотнях крошечных хот-догов.

— Спасибо, что хоть не комбинезон.

— И то верно.

Он улыбается снова — и я наконец обращаю внимание на его губы. Формой в точности напоминающие губы Эммы Уотсон. Губы Эммы Уотсон — на лице у этого парня.

— Значит, ты не местный, — внезапно заявляет он.

Я поднимаю на него удивленный взгляд.

— С чего ты взял?

— Ну, ты продолжаешь со мной разговаривать. — Теперь уже он заливается румянцем. — Прости, это как-то странно прозвучало. Я имел в виду, что обычно только туристы завязывают беседы на улице.

— О.

— Но я не против.

— Я не турист.

— Правда?

— Ладно, теоретически я не отсюда, но сейчас живу здесь. Приехал на лето. А вообще-то я из Мильтона, штат Джорджия.

— Мильтон, штат Джорджия, — с улыбкой повторяет он.

Сходил за кофе, называется. Ноги будто резиновые, в голове вата. Наверное, теперь еще и красный, как неоновая вывеска. Даже знать не хочу. Нужно просто продолжать говорить.

— Звучит, да? Мильтон. Прямо не город, а имя еврейского двоюродного дедушки.

— Я не...

— Вообще-то у меня правда есть еврейский двоюродный дедушка по имени Мильтон. Собственно, мы сейчас у него и живем.

— Кто «мы»?

— Тебя интересует, с кем я живу у своего еврейского двоюродного дедушки по имени Мильтон?

Он кивает, и я на секунду задумываюсь. Интересно, какого ответа он ждет? С бойфрендом? С двадцативосьмилетним обжигающе горячим бойфрендом с зияющими тоннелями в ушах, пирсингом в языке и моим именем, вытатуированным на левом бицепсе? На обоих бицепсах?

— С родителями, — быстро сознаюсь я. — Моя мама — адвокат, у ее фирмы здесь офис, и она в конце апреля приехала сюда поработать над одним делом. Я хотел сразу за ней увязаться, но она такая: «Хорошая попытка, Артур, только вот до конца учебного года еще месяц». Но в итоге я даже рад, что так получилось, потому что я представлял себе Нью-Йорк одним, а он оказался совсем другим, и теперь я здесь типа как застрял и ужасно скучаю по своим друзьям, машине и «Ваффл Хаусу».

— В таком порядке?

— В основном по машине. — Я усмехаюсь. — Пришлось оставить ее у Ба в Нью-Хейвене. Она живет прямо возле Йельского университета, где я, скрестим пальцы, буду учиться. — Господи, да когда же я заткнусь. — Ладно, ты вроде не спрашивал мою биографию.

— Да я не возражаю, — отвечает он, балансируя с коробкой на бедре. — Займем очередь?

Я киваю и пристраиваюсь следом. В очереди он разворачивается ко мне лицом, но между нами продолжает маячить коробка. Он еще не приклеил почтовую наклейку — она так и лежит сверху. Я незаметно скашиваю глаза, пытаясь разобрать адрес, но этот парень пишет как курица лапой. И к тому же я все равно не умею читать вверх ногами.

Он перехватывает мой взгляд.

— А ты любопытный, да?

Теперь он смотрит на меня с прищуром.

— О. — Я с трудом сглатываю. — Ага. Типа того.

Это признание вызывает у него улыбку.

— Там ничего интересного. Просто барахло, оставшееся после расставания.

— Барахло?

— Книги, сувениры, палочка Гарри Поттера. Все, на что мне не хочется больше смотреть.

— Тебе не хочется смотреть на палочку Гарри Поттера?!

— Мне не хочется смотреть ни на что, оставленное бывшим.

Бывшим.

А это значит, что Парень-с-коробкой встречается с парнями.

Ох. Это что, серьезно со мной происходит? Наверное, мироздание в Нью-Йорке работает как-то по-другому. Может, у него тут более щедрый филиал.

Парень-с-коробкой встречается с парнями. А Я КАК РАЗ ПАРЕНЬ.

— Круто, — выпаливаю я. Но затем натыкаюсь на его озадаченный взгляд, и рука сама взлетает ко рту. — В смысле... Боже, нет. Расставания — это не круто. Искренне сочувствую твоей утрате.

— Он не умер.

— М-м, да. Точно. Просто... — Я выдыхаю и хватаюсь за стойку в поисках поддержки.

Парень-с-коробкой натянуто улыбается.

— А, ясно. Ты один из тех парней, которые при виде геев переходят на другую сторону улицы.

— Что?.. Нет! Конечно, нет.

— Ну да. — Он закатывает глаза и смотрит куда-то поверх моего плеча.

— Нет, серьезно, — торопливо заверяю его я. — Слушай, я сам гей.

Весь мир на секунду останавливает свое вращение. Распухший язык прилипает к нёбу. 

Не то чтобы я часто произносил эти слова вслух. Я гей. Родители знают, Итан и Джесси знают. Может, еще парочка временных коллег из маминого офиса — которым я случайно признался. Но я совершенно точно не из тех, кто будет рассказывать о своей ориентации всяким незнакомцам на почте.

Не из тех, ага.

— О. Правда? — спрашивает Парень-с-коробкой.

— Правда, — отвечаю я быстро. Странно, но теперь я чувствую потребность это доказать. Сейчас мне пригодилось бы какое-нибудь гейское удостоверение, чтобы эффектно достать его на манер полицейского значка. Хотя, дай мне волю, я бы и другим способом это продемонстрировал. Ух, как бы я продемонстрировал.

Парень-с-коробкой улыбается и чуть расслабляет плечи.

— Круто.

Иисус, Мария и все святые. Это действительно происходит со мной. У меня перехватывает дыхание. Кажется, нас и правда свело само мироздание. 

А затем из-за стойки раздается недовольный голос:

— Вы в очереди или как?

Операционистка с пирсингом в губе смотрит на нас как на мешки дерьма. Судя по всему, планы мироздания ей до лампочки.

— Давай, Веснушка.

Парень-с-коробкой задерживает на мне взгляд, прежде чем шагнуть к окну. Пока мы болтали, сзади вырос приличный хвост. И нет, я не подслушиваю. Не совсем. Просто мои уши настроены на голос Парня-с-коробкой, будто локаторы. Он снова напрягается и скрещивает руки на груди.

— Двадцать шесть пятьдесят за срочность, — говорит Кольцо-в-губе.

— Двадцать шесть пятьдесят? В смысле двадцать шесть долларов?!

— Нет. В смысле — двадцать шесть пятьдесят.

Парень-с-коробкой качает головой.

— Ну и цены.

— Какие есть. Платите или уходите.

Парень-с-коробкой мгновение колеблется, а затем забирает свой груз со стойки и прижимает к груди.

— Извините.

— Следующий, — обрубает Кольцо-в-губе и готовится меня слушать, но я уже выхожу из очереди.

Парень-с-коробкой растерянно моргает.

— Как такая посылка может стоить двадцать шесть долларов?

— Не знаю. Бред какой-то.

— Видимо, само мироздание хочет, чтобы я ее пока оставил. Мироздание. Чтоб меня.

Он тоже в это верит! Не хочу торопиться с выводами, но Парень-с-коробкой, верящий в мироздание, — определенно знак от мироздания.

Я чувствую, как ускоряется пульс.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera