Общество

Секс-работа, наркотики и скитания: история трансгендерной женщины из Дагестана

Жизнь трансгендерных людей в России часто сводится к схожему циклу: непринятие в семье, уход из дома, невозможность устроиться на работу, секс-услуги и наркотики. Дальше как повезет. Гомофобия не дает шанса нормально социализироваться. Тем более на Северном Кавказе, где в силу традиционализма быть ЛГБТ равно насилию, позору и порой смерти. Дэниз — трансженщина из Дагестана — рассказала СПИД.ЦЕНТРу свою историю: как уехала с Кавказа, сама начала транспереход, была секс-работницей с наркозависимостью. Сейчас она мечтает дожить до эмиграции.

Мне 28 лет, я из маленького поселка в Дагестане, где все друг друга знают. Семья у меня небольшая — только мама и я. По соседству еще жили тетя и несколько сестер.

Нестыковка с миром у меня началась еще в детском саду. Люди требовали от меня того, чего я не хотела делать, — все кавказские стандарты: мужчина должен ходить, разговаривать и вести себя определенным образом, обязательно играть с машинками. Окружение постоянно хотело от меня больше мужественности, вплоть до того, что надо было сильнее зажимать руку, когда здороваешься. А я играла в куклы с двоюродными сестрами, вела дневники, записывала в блокноты песни. Один такой блокнот у меня до сих пор сохранился с шестого класса — там Бритни Спирс на обложке. Во дворе были девочки и ребята, с которыми я играла в футбол, когда мама заставляла выходить на улицу.

В детстве у меня был очень нежный голос, его все называли «бабским». Я пыталась наряжаться, когда никто не видел. Надевала мамины домашние платья, пока ее не было, один раз даже порвала, но она не заметила. Помню, как сделала себе парик из веревок. Взяла мешок для лука — он маленький такой — обрезала, чтобы на голову налезал как шапка. Между дырок протягивала веревки и игралась.

В школе был совсем *******. Мне всегда нравились мальчики, о девочках я даже и не думала. В четвертом классе был такой момент нехороший: еще никто ничего не знает, но пробовали уже что-то делать (речь о сексе). Кто-то застукал, и до конца школы на мне было это пятно, все время припоминали и обзывали.

Родственники и соседи стали спрашивать: «Чего ваш мальчик еще не женился?». Пришлось делать фиктивный брак с женщиной

С родственниками нельзя было о чем-то поговорить. С мамой… Наверное, со своими обязанностями — накормить, обуть, одеть — она справлялась. Но мама же — не только банкомат, она должна быть еще и другом, с которым можно поговорить на любую тему. Но нет. Такого у нас никогда не было. Она могла поругать, побить. Жестко била: скалкой, ремнями, рейкой с гвоздями — это очень больно. В 16 лет у меня был очередной скандал с мамой, и я попыталась убить себя — наглоталась таблеток. Спасли. Вместо того чтобы поговорить, она учила меня побоями. Я ее ненавижу.

Друзей за все детство и школьные годы у меня тоже не было. Только соседский мальчик, с которым мы часто ходили гулять и, ну, в общем, просто физика (говорит о сексе). Про это никто не знал. Потом он сел. Мы пошли разными дорогами: он остался натуралом — там иначе нельзя, а я в Москву уехала. Думала, здесь есть свобода.

Переезд в Москву и секс-работа

Буквально в течение месяца после того, как мне исполнилось 18, я переехала к одной из сестер в Москву и поступила в технический колледж. Но там, похоже, учились в основном ребята из неблагополучных семей, которые были националистами: часто слышала реплики в свой адрес, что я с Кавказа. А я же тогда с семьей жила, надо было соответствовать образу дагестанца: ходила с черными волосами, бородой, поддерживала общение со своими.

В Москве у меня появился телефон с маленьким цветным экраном — сидела на нем в интернете. Так и узнала, что есть геи. До этого думала, что я проклятая, что бог где-то нахимичил и я одна такая в мире. Было очень страшно.

Дэниз. Фото: Максим Авдеев/СПИД.ЦЕНТР.

Потом я зарегистрировалась на сайте знакомств, начала общаться и встречаться с парнями. Когда мне было 22 года, у меня появился постоянный парень, как-то он меня пригласил в гости, где я увидела красивую девушку, а он мне говорит: «У нее есть член». Эта девушка была секс-работницей. Я и представить такого не могла. Потом стала думать, кто я: гей или транс? Додумала. Тоже пошла в эту сферу — только там могла быть самой собой и выглядеть, как мне хочется.

Переход и фиктивный брак

Два года размышляла о транспереходе и в 24 наконец решилась. Все узнала из интернета и от девочек, с которыми работала: сколько стоит сиськи сделать, вагинопластику, феминизирующие операции лица, какие таблетки и как надо пить. У врача до сих пор ни разу не была.

Когда решилась пить гормоны, еще продолжала общаться с родственниками, но уже жила в отдельной рабочей квартире. С мамой мы виделись раз в неделю. Как-то мы встретились минут на пятнадцать в подъезде, и она увидела мою выросшую от таблеток грудь. Я специально не стала застегивать куртку, думала, она сможет как-то переучиться и принять меня. В это же время родственники и соседи стали спрашивать: «Чего ваш мальчик еще не женился?». Чтобы показать людям печать в паспорте и что «наш мальчик женат», провели фиктивный брак с женщиной. После загса сделали одну фотку, чтобы маме отправить, а она могла показать всем, кто любит поболтать.

Через несколько месяцев я уехала в Стамбул — позвала подружка из Азербайджана, говорила, приезжай, у нас тут спокойно, трансы себя свободно чувствуют: работать можно и на улице, и в клубах, и в интернете. У меня получалось только в интернете. Кстати, там клиенты намного добрее, чем в Москве. Здесь прямо много уродов. Я дралась из-за нехороших ситуаций с клиентами несколько раз жестко, помогло, что когда-то занималась тайским боксом. Гасила все накопленное наркотиками. Помогало.

Как-то была история, подруга позвала работать в Краснодар, мол, там хорошо и люди другие, не как в Москве. Меня задержали на паспортном контроле в аэропорту (документы у меня мужские), отвели в комнату, там четыре человека стали меня расспрашивать, кто я, куда еду. Издевались надо мной, смеялись, оскорбляли, называли дагестанским ********, заставили каждую вещь из сумки достать и объяснить, что это — а у меня там много женского белья было. «— Проституткой работаешь? — Да, работаю». Потом отобрали телефон и стали его изучать, а там больше двух тысяч фотографий: интимные, с семьей, до перехода и после. Каждую рассматривали, показывали друг другу, смеялись. Больше четырех часов надо мной самоутверждались. Если бы у меня в тот момент был пулемет, я бы их всех расстреляла.

Потом уехала в Дубай, встретила там парня, стали жить с ним. Он говорил: «Давай поживем здесь немного, ты будешь выглядеть как мальчик, соберем денег, уедем в Канаду и сделаем любые операции, какие хочешь». Мама тоже начала, что люди про меня стали спрашивать: «А что если тебе придется домой ехать?». Короче, волосы я состригла, гормоны перестала пить. И вот начала их снова принимать буквально месяцев пять назад. От парня того я сбежала обратно в Москву.

Гомофобия и угрозы

В последнее время, когда я была в секс-работе, принимала тяжелые наркотики. У меня начались проблемы с памятью, стала путать даты, воспоминания не могла собрать в одну кучу. Как-то проснулась, и мне стукнуло в голову, что надо валить — уехала в один подмосковный город на полгода на реабилитацию от наркотиков. Дала себе слово, что больше никогда. Где-то год назад мне на старый номер стали приходить смски с угрозами. Думаю, что это дагестанцы: там были факты из моей жизни и очень неграмотно написано. Кто-то посмотрел видео со мной — я же в фильме в Москве снялась за деньги — писали, что «куда себе фаллос совал, мы тебе туда и засунем, обоссым» и вот это все.

Сменила номер, стала писать в разные организации: «Помогите!». В одной помогли, теперь я в безопасном месте. Год как ушла из этой сферы, сейчас нигде не работаю. Но все равно боюсь на улицу выходить. Если и выбираюсь, то только в капюшоне и так далее, чтобы не узнали. Гомофобия набирает обороты, особенно среди дагестанцев.

Дэниз, фото: Максим Авдеев/СПИД.ЦЕНТР

Как именно там сейчас живут, знакомятся и встречаются ЛГБТ, я точно не знаю — уехала же десять лет назад. Лет шесть назад подруга-лесбиянка привела меня на съемную квартиру, там было больше десяти лесбиянок со всех республик, в основном чеченки и дагестанки. Я тогда удивилась, что они вообще есть.

Дагестан свободнее, чем та же Чечня, потому что Махачкала — самый большой город на Северном Кавказе и мультинациональный. Там русский язык главный, а люди современнее, чем в том же Грозном, Нальчике или Магасе. Даже есть какие-то места для знакомств ЛГБТ — кафе, клуб, парк. Но и там последние годы набирает обороты исламизация, хотя я им не верю. Это все лицемерие. Я никогда не хотела бы туда вернуться. Если ты ЛГБТ на Кавказе, вариант один — уезжать в большой город. И то могут узнать и найти. Слышала, что многие мальчики и девочки стали массово уезжать из Чечни после 2017 года. Думаю, если ты спросишь там людей, то все тебе ответят одно и то же: будущего нет — либо жизнь в угнетении, либо смерть.

Я думала, что Москва — город свободный, но оказалось, что нет. Говорят, что в Москве дагестанцев больше, чем в самом Дагестане. И это не шутка. Москва вообще город приезжих, многие сюда приехали из мест, где ничего никогда не видели, кроме «Первого канала» и «России», где мир только гетеро.

Дожить до завтра

Каминг-аут перед родственниками я специально не делала. Старшая сестра таких вещей не понимает, она просто общается со мной как с братом, младшая — агрессивнее. Сейчас мы не общаемся. Я их понимаю, они и за себя переживают — если про меня вскроется, им придется нелегко. Мама знает, но из-за этого она меня проклинает и желает мне смерти. Мы перестали общаться. Я очень долго переживала, как мне быть с мамой, с родственниками. Потом один человек мне сказал: никого нет важнее в мире, чем ты сама. Так и решила: «Катитесь вы все, буду делать, что хочу!». Стало гораздо легче.

Многие мальчики и девочки стали массово уезжать из Чечни после 2017 года. Там тебе все ответят одно и то же: будущего нет — либо жизнь в угнетении, либо смерть

Я бы хотела заниматься активизмом, помогать говорить про проблемы таких, как я, на Северном Кавказе — даже поучаствовала в исследовании, но все равно с открытым лицом не могу. Останавливает происхождение — всех родственников подставлю.

Если про мечты говорить, то хотела бы гормоны помощнее и наконец сходить к врачу, чтобы дали правильные назначения. Хотела бы грудь сделать и паспорт поменять на женский, чтобы люди не испытывали шок постоянно, даже когда сигареты себе покупаю.

Хочу учиться, стать медицинским работником, но у меня сложно с химией. Зато хорошо даются языки: кроме русского смогла как-то сама освоить английский и турецкий. Арабский мне очень нравится.

Чуть более сложные и отдаленные мечты — уехать отсюда поскорее в Европу, надеюсь, получится. Не вижу здесь будущего. Еще о семье мечтаю. И просто дожить до завтра.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera