Общество

Детранзишн: что такое обратный транспереход и как его делают

После трансгендерного перехода люди не всегда обретают гармонию с собой. Одни осознают принадлежность к другой гендерной идентичности, другие сталкиваются с медицинскими осложнениями или невозможностью социализироваться. Корреспондент СПИД.ЦЕНТРа пообщался с людьми, совершившими детранзишн или собирающимися это сделать, и выяснил, что из себя представляет обратный переход.

«Что-то не так»

«Ощущение, будто «что-то не так», было всегда. Но многие годы я не осознавал и не мог вербализовать, что именно. Полагал, что без перехода мне было бы „еще хуже“», — рассказывает Глеб Хлебов, который считал себя трансгендерным человеком с 17 лет. В детстве у него не было неудовлетворенности своим гендером. Сложности с принятием себя начались вместе с половым созреванием. Сначала понял, что его привлекают мужчины, а потом была задержка в формировании вторичных половых признаков.

Пока у других парней ломался голос и росла щетина, с Глебом этого не происходило. К 19 годам он ни разу не брился, а высокий голос окружающие воспринимали как женский. Сейчас Глеб подозревает, что это могло быть симптомами интерсекс-вариаций, но медицинского подтверждения этому нет. Для постановки диагноза нужно пройти дорогостоящее генетическое обследование, которого он пока не сделал.

Еще до трансгендерного перехода Глеба часто путали с девушкой, что поначалу его смущало, но потом стало желанным. В 19 лет он самостоятельно начал гормональную терапию, вскоре прошел комиссию, а к 20 годам сделал хирургическую коррекцию пола и сменил документы на женские. Соответствовать роли девушки было проще, чем вписываться в традиционные представления о мужчинах.

«Я поступил в университет и учился на отлично, отношения с одногруппниками были достаточно ровными, хотя и неблизкими. Однако внутренней гармонии я не обрел. Как теперь понимаю, в моем случае женская внешность и социализация были защитным панцирем. В него я прятался от себя самого и от общества», — делится Глеб и подчеркивает, что не проецирует свой опыт на истории трансгендерных людей.

После перехода Глеб оборвал связь с транс-сообществом и никому не сообщал о своем прошлом. Было сложно выстраивать близкие отношения, как дружеские, так и романтические. Потенциальные партнеры ждали от него другого поведения и других реакций: считали слабым и беззащитным, что не нравилось Глебу. Искреннее общение, по его словам, происходило только в сети, где можно было вести параллельную жизнь и позиционировать себя как мужчину.

Сейчас Глебу 31 год, переосмыслить свою идентичность у него получилось только два года назад — он осознал себя геем. Сейчас думает об обратном переходе, но пока не может этого сделать: дорого, да и боится возможных проблем со здоровьем и трудностей с социализацией.

Откат

«Детранзишн — процесс, обратный трансгендерному переходу, «обратный переход»/«откат», — поясняет координаторка проекта «Детранзишн.Detransition» Вася Сычева. — Во время детранзишна человек может полностью либо частично «откатывать» изменения, произошедшие с ним во время трансгендерного перехода, и возвращается в первичный гендерный статус».

Команда проекта до сих пор не определилась, считать ли детранзишном только возвращение в «изначальное состояние» (если изменилась гендерная идентичность) или также рассматривать случаи, когда обратный переход приходится совершать по сторонним причинам. К их числу Сычева относит неудовлетворенность новой ролью и социализацией, медицинские осложнения, желание завести детей, давление общества и другие.

Обратный переход состоит из тех же процедур, что трансгендерный. Чтобы сменить гендерный маркер, необходимо снова пройти врачебную комиссию. «Обратные» разрешения выдают в Самаре и Санкт-Петербурге. Текущая гормональная терапия при этом прекращается, а в случае удаления репродуктивных органов назначается обратная. Иначе последствия будут такими же, как и у цисгендерных людей после подобных операций. В частности, при удалении матки может начаться менопауза, если не принимать женские гормоны эстрогены.

При необходимости совершаются операции на половых органах и груди, если они делались при переходе. Некоторым людям также может потребоваться операция на связках или тренировка голоса, который понижается от приема тестостерона. Кому-то необходимо удаление волос с лица, если в процессе трансмаскулинного перехода успела вырасти борода.

Небинарность и детранзишн

У С. из Петербурга другая история. Они (герой идентифицирует себя как небинарную персону и использует местоимение «они» в единственном числе — прим. СПИД.ЦЕНТРа) осознали себя как трансгендерного человека почти в 30 лет. В процессе трансмаскулинного перехода стали принимать тестостерон, сменили документы на мужские, удалили молочные железы. Пару лет все было отлично, и С. социализировались в мужской гендерной роли.

«В тот момент я работали в фотоателье. У меня были еще старые документы, но попался очень лояльный работодатель и пошел навстречу практически без проблем. Сложности были с семьей — восприняли в штыки. После каминг-аута с отцом общение прекратилось, с мамой лучше — были истерики и скандалы, но постепенно все выровнялось», — говорят С.

Герой рассказывают, что в 2014 году начинали медицинский переход из желания стереть в себе признаки феминности. Все андрогинное во внешности казалось проклятием. Были переживания, почему медленно растет борода и приходится долго ждать других эффектов от приема тестостерона. А в начале 2017 года С. осознали себя как небинарную персону и решили прекратить гормональную терапию.

Следующие полтора года ушли на анализ собственных ощущений, взвешивание всех за и против. Из-за тестостерона были проблемы со здоровьем, которые решились бы после прекращения гормональной терапии. Но возвращения менструального цикла не хотелось еще больше.

«Сначала я начали увеличивать паузы между инъекциями, — вспоминает С. — И в конце концов закончили принимать тестостерон. Одновременно давило ощущение, что небезопасно быть с мужскими документами и с феминной презентацией. Решили, что ради безопасности придется менять документы обратно». Сейчас они живут с женскими документами.

С. не называют произошедшее детранзишном, хотя формально это был обратный медицинский и юридический переход. Для них это один из этапов на пути к осознанию своей гендерной идентичности, и сожалений по поводу трансмаскулинного перехода нет. «Видимо, мне нужно было пройти через опыт обладания маскулинным телом, чтобы понять: мне одинаково дисфорично и то, и другое», — добавляют они.

Стигматизация обратного перехода

Один из основных стереотипов вокруг детранзишна — что это ошибка. Некоторые трансперсоны боятся, что из-за подобных историй их не будут воспринимать всерьез и комиссии перестанут выдавать разрешения на переход. Однако сейчас, по мнению Васи Сычевой, внутри русскоязычного транс-сообщества нет особых проблем с принятием детранс-людей.

При этом им самим порой крайне сложно принять, что необходимо перейти «обратно». Это вызывает проблемы с социализацией в старой гендерной роли и обостряет внутренний конфликт. «Детранзишн морально сложнее, — объясняет активистка. — Кто-то даже уходит в отрицание необходимости детранзишна. Или после опять пойдет на переход, что может только усугубить ситуацию, и придется опять совершать детранзишн при восстановлении психологического состояния. В некоторых случаях необходимо либо не контактировать со старым кругом общения, либо быть готовым к частому „А я тебе говорила!“».

В России отсутствуют точные данные даже о совершаемых трансгендерных переходах. Поэтому нет и информации, сколько людей идет на детранзишн. Собрать хоть какую-либо информацию пытался только проект «Детранзишн.Detransition», однако столкнулся со сложностями.

«Многие детранс-люди не идут в ту же комиссию, где получали первое разрешение, поэтому врачи могут считать, что у них таких случаев не было. А там, может, человек двадцать уже обратно все поменяли или пожалели о переходе», — сообщает Сычева. Кроме того, не все доходят до смены документов. Полутора-двух лет на гормональной терапии и социализации хватает, чтобы понять, стало лучше или хуже. О случаях детранзишна также нельзя узнать через врачей или ЗАГСы, даже если бы те предоставляли такую информацию.

«Есть заблуждение со стороны сочувствующих, которое могут разделять некоторые детранс-люди, — заблуждение о «разрушенной жизни», — рассказывает активистка. — Но они не разрушены. И это вовсе не то, что нужно слышать человеку в процессе детранзишна, особенно если он или она и так сложно принимает свою ситуацию. Да, многие результаты перехода необратимы, но это нельзя записать в „сломанную жизнь“».

 

*имена героев статьи изменены ради их безопасности

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera