Эпидемия

Невидимая угроза. Как Россия тридцать лет закрывает глаза на эпидемию ВИЧ среди геев

Как гей-сообщество столкнулось с волной инфицирований ВИЧ и почему новый виток заражений оказался невидим для чиновников и медицинских властей.

На летней веранде одного из столичных кафе, приютившегося между панельных высоток спального квартала, мы беседуем с известным московским филологом. Белые скатерти, ненавязчивая музыка.

Мой собеседник встретил совершеннолетие в далеком 82-м, но старым совсем не выглядит. Подтянут, держится демократично. В какой-то момент, посмотрев на часы, извиняется и просит сбегать домой за таблетками, которые забыл взять с собой, а пропускать прием нельзя. Пережив бурные 90-е и золотые нулевые, вирус он получил всего пару лет назад, став одним из тысяч гомосексуалов, которых накрыло невидимой чиновникам от здравоохранения волной ВИЧ-инфекции, захлестнувшей сообщество в десятые.

ВИЧ-инфекция уже давно не считается смертельным диагнозом и перешла в класс хронических: за десятилетия, прошедшие с начала мировой эпидемии, врачи научились хорошо контролировать течение заболевания, а жизнь пациента с ВИЧ практически не отличается от жизни любого другого человека.

С той лишь разницей, что лекарства, подавляющие репликацию вируса в организме, так называемые антиретровирусные препараты (АРВТ), принимать нужно ежедневно и на протяжении всей жизни. При правильном лечении уже через несколько месяцев человек с ВИЧ достигает неопределяемого уровня вирусной нагрузки. Это означает, что во всех биологических жидкостях вирус практически отсутствует, а значит, его никак нельзя передать другому человеку — даже при незащищенном сексе.

Впрочем, хоть и кажется, что СПИД (синдром приобретенного иммунодефицита, то есть запущенная стадия ВИЧ-инфекции) по нашим временам — редкость, от него в России до сих пор стабильно погибает порядка 38 000 человек в год. Это почти треть от общего количества новых случаев инфицирования, число которых в год колеблется в районе ста тысяч на всю страну.

«Все мы слышали в 90-е про ВИЧ, от шуток «Если дядя с дядей нежен, СПИД, ребята, неизбежен» до каких-то роликов и передач по телевидению», — констатирует мой собеседник. И хладнокровно добавляет: «Но никто его не боялся».

В то время число людей, живущих с вирусом иммунодефицита, не превышало сначала пары сотен на всю страну, позже нескольких тысяч человек. Это совсем мало по сравнению с актуальными цифрами: по состоянию на 30 июня 2020 года в России только официально было зарегистрировано 1 094 050 россиян с выявленным диагнозом ВИЧ-инфекция. Расчетная цифра и того больше: полтора миллиона.

Сколько из этого миллиона геев? Точной цифры не знает никто. «В Москве — каждый десятый гей живет с ВИЧ», — констатируют практически все представители НКО, работающих с проблемой. Собственные цифры фонда помощи людям, живущим с ВИЧ, «СПИД.ЦЕНТР» подтверждают неофициальную статистику. Из каждых пяти-десяти дошедших до тестирования в наш офис на Artplay, один — всегда «плюс».

Фото: Иван Полежаев | СПИД,ЦЕНТР
Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

Есть и другие цифры. Вполне официальные. Только они не лучше. Информационный бюллетень «ВИЧ-инфекция» Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом свидетельствует: число новых случаев ВИЧ в категории «мужчины, практикующие секс с мужчинами» в 2018 году перешагнуло отметку в 20 % от всех протестированных врачами геев, не постеснявшихся открыто заявить о своей ориентации на приеме. Каждый пятый.

Незаметная для властей и невидимая большей части общества эпидемия ВИЧ-инфекции продолжает поражать наиболее уязвимые группы и в первую очередь тех, кого государственные каналы и депутаты Думы привычно именуют «сексуальными меньшинствами». Кому народные избранники адресуют все новые дискриминационные законопроекты, помимо уже существующих старых, а чиновники от здравоохранения отказывают в финансировании самых простых профилактических программ — вроде раздачи презервативов.

Итог: если всего в стране живет с ВИЧ около 1 % населения, то среди геев и бисексуалов этот параметр как минимум в десять раз превышает показатели общей популяции.

Без страха

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

Считается, что в СССР первый случай ВИЧ-инфекции у советского гражданина был зарегистрирован в 1987 году (до этого, с 1985 года, ВИЧ тут встречался только у иностранных студентов). Тогда пациентом номер ноль оказался военнослужащий-гомосексуал, работавший переводчиком и в 1982 году проходивший срочную службу на флоте.

По альтернативной версии, первым был не он, а гетеросексуал, отец одного из детей, пострадавших во время страшной вспышки ВИЧ в одной из Калмыцких больниц, которая впоследствии получила название Элистинской трагедии. Впрочем, диагностирован тот оказался позже. «СПИД.ЦЕНТР» уже писал об этой истории.

Так или иначе, если взглянуть на первые статистические сводки по заболеванию, легко заметить, что гетеросексуалов и геев там поровну. В те годы весьма закрытое советское общество, в котором тема сексуальности была табуирована, впервые встречается со столь щекотливой проблемой. Но уже через пару лет, как и сама сексуальность, проблема станет одной из самых обсуждаемых в стране.

«В начале восьмидесятых я не имел представления о геях, единственным для меня, школьника, источником знаний о гомосексуальности стала, как ни странно, античная литература. Еще в четырнадцать лет, то есть начиная с пубертата, я знал, что мне нравятся мальчики. К шестнадцати годам это обернулось настоящим кризисом, впрочем, подействовавшим благотворно: именно тогда я решил стать филологом, увлекся серьезной литературой, чтением. Все это было сублимацией той тоски, которая на меня свалилась», — вспоминает те годы наш собеседник и просит не называть его имени в публикации. Открытым геем в России не слишком безопасно быть до сих пор.

«Помню, у Ахилла Татия в романе «Левкиппа и Клитофонт» был спор о том, какой вид любви лучше. У меня даже в груди сперло, пока я это читал. Так я и решил, что, раз даже там были такие люди, как я, может, во всем этом и нет ничего страшного», — иронично признается он теперь.

К концу 80-х в стране еще не существует никаких гей-клубов, так что партнеров геи ищут либо по знакомству, если у тебя уже есть «тематическая» компания, либо на «плешках» — общеизвестных местах встречи гомосексуалов под открытым небом. Часто в парках или городских скверах. Две самые главные в Москве — у Большого театра и у метро Китай-город, там, где памятник героям Плевны, напротив Политехнического музея. Первая постарше, она действовала еще с 70-х, вторая появилась чуть позже. «На Китай-городе собирались люди самого разного возраста, часто «пролетарского» происхождения. Геями ведь бывают не только артисты и филологи, но и сантехники, причем вторых на этой «плешке» было больше», — смеется наш собеседник.

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

В 1993-м, спустя два года после развала Советского Союза, новые власти отменили статью Уголовного кодекса, каравшую за мужеложство. Тогда в дополнение к «плешкам» появятся платные объявления в «Московском Комсомольце». А «подвал», то есть нижняя часть страницы, с брачными объявлениями станет для молодых гомосексуалов страны своеобразным «аналоговым Тиндером».

И этот факт, немыслимый еще пару лет назад, на волне перемен, захлестнувших страну, не вызовет у широкой публики ни протеста, ни удивления. «Я сам подавал такие объявления: «мальчик ищет мальчика», подруга моего товарища тогда вызвалась помочь. Каждый человек мог арендовать прямо в редакции абонентский ящик, на который приходили письма в ответ на объявление, напечатанное в газете. В каждом конверте: письмо, фотография и способ обратной связи — телефон или адрес для встречи. Подруга забирала пачки с письмами и приносила мне, потому что сам я туда ходить еще побаивался», — рассказывает филолог. Очень скоро похожие объявления появятся и в других газетах.

К 1990 году он успеет поступить в университет, попасть в армию, отслужить положенное и восстановиться на факультете. «Абсолютная недоступность телесной близости, табуированность даже самой темы однополого секса стала причиной, почему для всех постсоветских геев, для целого поколения, секс впоследствии оказался настолько сверхзначим», — признается он теперь.

«Для нас он имел несказанно большее значение, чем для современных двадцатилетних ребят. Современные подростки никогда, я уверен, этого не поймут. Когда они сейчас говорят: «Ну, сразу в койку — это скучно», — я удивляюсь, как это может быть скучно? Именно секс для меня и есть самая главная романтика. До сих пор. А не прогулки и все остальное, что к этому обычно прилагается», — настаивает мой собеседник. И констатирует: первое поколение уже российских геев ворвется в 90-е, с их невероятной свободой и возможностями, абсолютно раскрепощенными, абсолютно одинокими, голодными до той близости, которая еще вчера каралась тюремным сроком. И радикально уязвимыми перед новой эпидемией.

«Умерли Нуреев, Фредди Меркьюри, об этом писали в прессе, но никакого страха не было. В конце концов, геев, получивших вирус, было не так много, а знакомых геев, которые говорили бы про свой статус, я и вовсе не знал. Люди проверялись только в случае какой-то угрозы, если заболел любовник. Регулярного тестирования гомосексуалов, как сейчас, просто не существовало. И пусть про ВИЧ все говорили, в окружающей нас реальности его как бы не существовало», — вспоминает он.

В ожидании волны

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

К тому времени в стране усилиями министра здравоохранения Евгения Чазова для борьбы с распространением вируса оказывается создана сеть существующих до сих пор во всех бывших постсоветских республиках Центров по борьбе со СПИДом. А главным лечебным подразделением для ВИЧ-положительных пациентов со всего Советского Союза, тех, кому все-таки не посчастливилось получить «несуществующий» вирус, становится Вторая московская Инфекционная клиническая больница на Соколиной Горе. В народе «Соколинка».

Если выйти с соответствующей станции МЦК и пройти около двухсот метров по улице, что тянется от платформы в сторону центра, за черным решетчатым забором вы увидите высотное восемнадцатиэтажное здание с рыжими балконами. Это центральный корпус. Федеральный центр СПИД до сих пор расположен здесь, как и основные столичные стационары для ВИЧ-положительных пациентов, включая специализированную реанимацию.

Поскольку на заре 90-х каждый, у кого оказался выявлен ВИЧ, должен был провести тут после постановки диагноза не менее двух недель, а впоследствии возвращаться регулярно на осмотры и плановые процедуры, именно это здание в первой половине 90-х станет знаковым для всего первого российского «ВИЧ-поколения».

Лечения от ВИЧ-инфекции на тот момент, по сути, не существовало, в первую очередь — лекарств, эффективно подавляющих вирус. Какие-то из них, существующие теперь, еще не были изобретены, какие-то ученые не успели апробировать. А те, что уже были доступны (например, легендарный азидотимидин (AZT) — лекарство от рака, приспособленное врачами для борьбы с ВИЧ), не справлялись со своей задачей.

За полгода приема этих таблеток вирус успевал мутировать в организме и, выработав резистентность, оказывался неуязвим для медикамента. Таким образом, пребывание в отделении на «Соколинке», а пациентам тут на первых порах оказывалось в основном симптоматическое лечение, да и то лишь тем, у кого симптомы уже успели появиться, имело характер в большей степени социализации, чем госпитализации.

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

Об атмосфере тех дней можно судить по записи полуанонимного интервью с одним из первых пациентов отделения, так и не опубликованной на радио, которую автор передал редакции «СПИД.ЦЕНТРа».

 — Я вспоминаю еще одну твою фразу, она мне запомнилась. Ты сказал, что центр СПИД в тот момент — это был лепрозорий, из которого людей выгоняли, а они не хотели уходить. Вот емкая, конечно, фраза, оценка, — звучит на записи голос интервьюера.

— А что еще делать людям, у которых нет будущего, то есть которые не видят своего будущего, которым объясняют, что будущего не существуют? На «Соколинке» тебя хотя бы окружали «свои», — отзывается интервьюируемый. — У нас был парень из Екатеринбурга, он весьма переживал, что мама тоже приехала. Она не могла находиться в центре СПИД, но жила где-то на квартире и старалась его навещать каждый день. Своей заботой и непониманием, что у него происходит в голове, она его так доставала: приходила каждое утро, приносила передачи в больницу, к девяти утра. Ему было тяжело. Мама стояла, кричала в окно, его кто-то будил, он от какого-то мужика пытался отцепиться, спрашивал: «Что случилось?». «Там мама твоя пришла». «Господи, опять она», — рассказывает голос давно умершего пациента на пленке. — И вот он выглядывал: «У меня сейчас обход, я сейчас не могу». А она сидела по нескольку часов, она его звала, пока он не хотел идти. Потому что он потрахаться за это время успел и похмелиться. И напиться уже. И так далее. А потом все-таки спускался к ней в задницу пьяный: «У меня процедуры, мам, были. Прости». И в этом была своя правда: в палате он мог быть самим собой, неважно, чем ты занимаешься с людьми, если ты ощущаешь единство с ними, если они тебя понимают. Ты позволяешь себе быть правильным и неправильным, кем угодно. С родителями так не получится. Попадая на «Соколинку», ты в первый момент учился быть открытым, потому что тебя все спрашивали в первую очередь: где, когда, с кем, в какой позе. А дальше ты понимал, что все вокруг такие же, то есть все когда-то с кем-то в какой-то позе были, оттуда у них и вирус. То есть здесь невинность играть уже невозможно. И да, мы все друг друга знали и знали, что наши постоянно умирают. Это было подтверждением того, что будущего для нас как бы никакого не существует. Как это и бывает в молодости. А ведь большинство из нас были достаточно молодыми людьми. Секс, алкоголь, иногда война с медперсоналом. Вот что нас занимало. И при этом там была очень откровенная, семейная обстановка, мы ничего друг от друга не скрывали, позволяли себе быть самими собой. Мы очень хотели получить от жизни то, что завтра, может не быть, ты уже и не получишь».

Чуть позже под Петербургом появится первый детский госпиталь для тех, кто получил ВИЧ при рождении, а взрослые отделения захлестнет новая волна. И «семейная» атмосфера ранних девяностых в специализированных стационарах уйдет в прошлое. Новый контингент окажется куда сложнее: ВИЧ-инфицированные потребители наркотиков надолго займут место главной «целевой аудитории» этих учреждений.

ВИЧ под героином

Если посмотреть на подготовленный Федеральным центром СПИД график, который мы приводим ниже, он демонстрирует, как менялся состав пациентов с ВИЧ-инфекцией в первые годы эпидемии. Можно заметить, как начиная с 1996 года синий и фиолетовый (ими маркированы гомосексуальный и гетеросексуальный половые контакты) среди путей передачи вируса вытесняет ярко-алый, цвета артериальной крови. Им традиционно обозначают инъекционное заражение при употреблении внутривенных наркотиков.

Волна героиновой наркомании захлестывает страну еще в начале 90-х. Вирус, попав в среду потребителей героина и других опиоидных наркотиков, распространяется молниеносно, но оторванные от медицинской помощи, загнанные в подвалы и куда менее социализированные потребители попадают в специализированные центры только к середине десятилетия. И, как правило, сразу в тяжелом состоянии.

Пик на графике отражает мрачную статистику: в 1996 году в России было зарегистрировано в десять раз больше новых случаев ВИЧ-инфекции, чем в 1995. И в дальнейшем эти показатели будут только расти, так что к 2009 году в стране будет проживать более полумиллиона носителей вируса, а к концу 2010-х страшная цифра перешагнет отметку в миллион.

«Довольно долго эпидемия ВИЧ-инфекции в России развивалась, не выходя на пик, никакой особой волны не было: вирус имели по нынешним временам очень незначительное числе мужчин, практикующих секс с мужчинами, и некоторые другие категории. С 1987 по 1997 год, то есть почти десять лет, статистика говорит о десятках человек, потом о сотнях. Если не считать привозные случаи», — рассказывает заведующая амбулаторно-поликлиническим отделением Московского областного центра по профилактике и борьбе со СПИДом, кандидат медицинских наук и врач-инфекционист Елена Орлова-Морозова.

Поскольку вероятность инфицирования через иглу на порядок выше, чем при половом акте, и приближается к 100 %, как только вирус попадает в среду наркопотребителей, это оборачивается невероятного масштаба взрывом. «Поскольку наркопотребителей на тот момент в стране проживало очень много, а профилактикой в их среде не занимался вообще никто, прирост новых случаев с сотен в год мгновенно вырастает до десятков тысяч, а состав инфицированных коренным образом меняется», — продолжает Орлова-Морозова.

Стремительное развитие эпидемии в этой среде приводит к тому, что к концу 90-х чуть ли не большая часть потребителей инъекционных наркотиков оказалась поражена вирусом. Впрочем, примерно в это же время ученые находят схему терапии, способную парализовать распространение вируса в организме человека. Ею оказывается сочетание трех препаратов: двух нуклеотидных ингибиторов транскриптазы и третьего элемента, отличного по своему действию от предыдущих.

Достаточно токсичная в те времена смесь препаратов не позволяет вирусу мутировать и приспосабливаться к терапии и оказывается достаточно мощной, чтобы не просто снизить вирусную нагрузку, но и дать организму возможность восстановить иммунную систему.

Именно тогда ВИЧ становится контролируемой хронической инфекцией, а люди, получающие регулярное лечение, перестают умирать от СПИДа. Уже к 1997 году количество смертей от ВИЧ в возрастной группе от 25 до 44 лет в США снижается на 47 %.

Но до первой половины 2000-х для большинства российских пациентов дорогостоящие лекарства остаются недоступны, первое время за бюджетные деньги их покупают только для детей и беременных женщин, чтобы остановить хотя бы вертикальное распространение вируса. До 2004 года их приобретение финансируется Глобальным фондом, и только к середине десятилетия государство берет на себя ответственность за 100 % закупок.

Новая эра

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

С течением времени меняется и культурный ландшафт, в котором существуют столичные геи. Уже с середины 90-х в Москве появляются первые гей-клубы. Еще в 1993 году в помещении ДК «Серп и молот» открывается «Шанс» — неподалеку от Площади Ильича, на Волочаевской улице — выросший, как считается, из разовых мероприятий в кинотеатре «Мир». Разбитая лестница, которая ведет к заброшенной и облезлой бетонной коробке когда-то одного из самых модных мест Москвы, теперь перетянута монтажной лентой. Здание находится в аварийном состоянии, и заходить на его территорию небезопасно. Но даже от трамвайных путей по-прежнему можно разглядеть стеклянный фасад этой конструктивистской постройки, возведенной в 1929—1933 годах по проекту архитектора Игнатия Милиниса. В 2002 году после рейдов ОМОНа клуб закроется, но в зените славы даже американский Genre признает его лучшим клубом России и одним из восьми лучших унисекс-клубов мира. Заставшие расцвет этого заведения до сих пор рассказывают про стеклянные аквариумы прямо на танцполе с плавающими в них обнаженными моделями.

«На тот момент секса в таких заведениях было больше, нравы были даже свободнее, чем в нынешних клубах, потому что не было ни мессенджеров, ни приложений для знакомств вроде Хорнета. И поход в клуб становился главным способом найти себе пару», — рассказывает один из наших собеседников, бывавший там.

«Но мой любимый был «Хамелеон» по адресу Пресненский вал, дом 14. Вверху располагался натуральный огромный танцпол, а внизу гейский подвал,

который назывался «Казарма». В начале 90-х, кроме того, считалась неплохой гей-сауна «Немо», днем представлявшая собой обычный советский плавательный бассейн, а ночью превращавшаяся в некое подобие гей-клуба с темной комнатой», — говорит он. Среди прочих знаковых мест того времени обычно называются «Самоволка» на Новой Басманной, напитки тут разносили официанты, одетые в форму военного кроя, «12 вольт», кафе «Дары моря» в Малом Гнездниковском, регулярные вечеринки в «Пропаганде» на Маросейке.

В конце 90-х — начале 2000-х в столице появляются «Центральная станция», «Три обезьяны», сауна «Вода» — и теперь существующие, но уже по другим адресам. А ночная гей-жизнь становится почти неотличимой от той, что можно было обнаружить в любой из европейских столиц. На смену полуподвальным барам и постперестроечным «дансингам» с диско-шаром и бархатными шторами приходят европоп и электронная музыка, неон и травести-шоу местных дрэг-див под хиты российской попсы.

«У каждого поколения была своя романтика, но с двухтысячных клубная жизнь становится более цивилизованной, хотя, может, тогда градус истеричности и экзальтации в гейских компаниях и был выше, чем сейчас, когда геи больше похожи на обычных клерков: сидят за шотом, обсуждают работу», — свидетельствуют старожилы.

Фото: Иван Полежаев | СПИД,ЦЕНТР

Одновременно с этим в городе возникают первые ВИЧ-сервисные организации, своеобразные комьюнити-центры, совмещающие группы поддержки и общую социализацию новых ВИЧ-положительных пациентов с широкой консультативной и просветительской деятельностью.

 В первую очередь, из них стоит назвать два проекта очень известного уже умершего ВИЧ-активиста, инициатора русского квилт-движения Николая Недзельского. Именно из его группы «Позитив» к концу 90-х вырастут фонд «Имена» и просветительский центр «ИНФО-Плюс» — первые столичные ВИЧ-сервисные организации.

«Недзельский начал работать в 90-е, когда в обществе эта тема была страшно стигматизирована. Люди с ВИЧ сами считали себя изгоями, «прокаженными». А Недзельский организовал первый в стране телефон доверия по ВИЧ\СПИДу и очные консультации с психологами», — рассказывала нашему сайту около года назад, специалист по развитию немедицинского сервиса для людей, живущих с ВИЧ, хорошо помнящая ту эпоху, Марина Николаева. Тогда первым группам мы посвятили отдельный материал.

Теперь в полуподвальном помещении на метро Октябрьская, где когда-то проходили первые группы взаимопомощи, — офис. «Только на Октябрьской я худо-бедно начал принимать свой статус, потому что увидел там людей, которые рожают детей, учатся, работают, в отпуск планируют поехать, а умирать никто не собирается», — рассказывал нам Влад, один из посетителей таких групп в начале нулевых, а сейчас — консультант по зависимостям и социальный работник. Задача группы — социализация, консультативная поддержка в вопросах лечения, что на первых порах было немаловажно. Поскольку первое время многие пациенты СПИД-центров опасались пить таблетки, в том числе по надуманным причинам: «Терапию первое время назначали только умирающим, и у нас было убеждение, что, вот пока мы не пьем таблетки, у нас все хорошо, а как только врач сказал, что пора начинать, значит, отсчет пошел на часы. Терапия ассоциировалась с ежеминутно приближающейся смертью».

Каждый пятый

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

В новое десятилетие столица войдет с целой сетью ВИЧ-сервисных некоммерческих организаций, работающих как с геями и бисексуалами, так и с наркопотребителями. И тем не менее именно это десятилетие для первых окажется во многом роковым.

Считается, что эпидемии растут по принципу снежного кома: чем больше снежный шар, тем быстрее, катясь с горы, за счет налипшего на него снега он увеличивается в размере. «Героиновая волна» не остановила распространение ВИЧ-инфекции среди геев, но затмила тлеющий в данном сообществе эпидемический процесс.

На графике, приведенном выше, видно, что в процентном отношении число гомосексуалов, у которых официально был выявлен ВИЧ, в российской государственной статистике с 1997 года стремительно снижается. По сравнению с гетеросексуалами, получившими вирус половым путем, и наркопотребителями. Даже при незначительном росте в нулевые и десятые это едва заметная прослойка у основания соответствующего году столбца.

В то же время уже процитированный нами отчет Федерального центра СПИД гласит: в категории МСМ — от английского Men who have sex with men (MSM) — число выявленных случаев ВИЧ-инфекции выросло: с 1 % в 2007 году сначала до 2,8 % в 2011-м, а после, прибавляя по три процентных пункта каждый год, увеличивалось так, что 2018 году перешагнуло порог в 20 % от общего числа протестированных.

Еще раз: каждый пятый гей или бисексуальный мужчина, пришедший на проверку к врачам в 2018-м, оказался инфицирован. Как убеждены авторы документа, это является свидетельством стремительного распространения эпидемии в данной группе именно в 2010-е годы.

Очевидно, что вспышка ВИЧ среди МСМ в 2010-х стала результатом процессов, которые начались еще в 80-е, но только сейчас достигли своего пика. Просто этот пик совпал с другим крупным явлением — гетеросексуальной волной ВИЧ. И смешался в отчетах официальных ведомств с ней, став невидимым как для врачей, так и для чиновников.

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

«После того как вирус попал в популяцию, обычно эпидемиологический процесс развивается по синусоиде: сначала каждый новый месяц оборачивается все новыми случаями инфицирования, пока инфекция не достигает своего потолка. Но, выйдя на плато, она, как правило, слабеет или вовсе сходит на нет», — объясняет инфекционист Елена Орлова-Морозова.

Происходит это естественным образом, поскольку со временем сокращается число носителей и потенциальных жертв вируса. Уязвимые к нему пациенты либо погибают, либо выздоравливают. А стало быть, передавать вирус и заражаться им становится просто некому. «Именно поэтому коронавирус SARS-1, у которого смертность была около 30 %, не вызвал мировой пандемии, а SARS-CoV-2, тот самый коронавирус, с которым все теперь борются, имея смертность в 5 %, смог охватить весь мир», — объясняет она.

Именно так — близко к синусоиде — выглядят графики ВИЧ во многих странах, с той лишь разницей, что роль «выздоровевших» тут выполняют люди, получающие пожизненную терапию. Поскольку с точки зрения эпидемического процесса это эквивалентно: человек, живущий с ВИЧ и пьющий таблетки, не пропуская приемы, не может передать вирус партнеру.

В России, впрочем, график совсем другой. За первым «горбом», фиксирующим героиновую волну 90-х, тут высится второй — всплеск эпидемии ВИЧ, захлестнувшей страну во второй половине нулевых и в десятые. «Эпидемия утихает естественным образом только в том случае, если вирусу не попадается на пути новая уязвимая популяция, с которой тот не успел столкнуться во время первой волны, и если не появляется нового пути передачи инфекции», — говорит Орлова-Морозова.

С эпидемией ВИЧ во второй половине двухтысячных произошли сразу оба эти события. К началу десятых через половых партнеров наркопотребителей (как правило, через женщин) вирус вышел в общую популяцию, а в популяции МСМ он, никуда не пропадавший, обрел верного помощника — так называемый химсекс. Этим словом обозначаются сексуальные практики, не связанные с внутривенным употреблением веществ, но значительно повышающие риски инфицирования. Более того, на сцену в 2010-е вышло новое поколение — тех, кто родился в 90-е и кому исполнилось по двадцать лет.

Статистика: лукавые цифры

Фото: Иван Полежаев | СПИД.ЦЕНТР

По официальным данным, в 2018 году о том, что вирус они получили посредством гомосексуальных контактов, заявило только 980 человек на всю страну, это всего около 0,9 % от общего числа выявленных в тот год новых случаев ВИЧ-инфекции. Или 3,6 %, если считать только тех, кто получил вирус половым путем. Этот процент сопоставим со средним размером популяции геев и бисексуальных мужчин в любой стране, вне зависимости от ее расположения, культурных и прочих особенностей

Учитывая тот факт, что в 58 753 случаях Федеральный центр СПИД не смог зафиксировать причину инфицирования (а это 56,5 % от общего числа в 103 995 новых случаев в 2018 году), а также то, что эмпирически как минимум каждый десятый гей в России живет с вирусом, реальные цифры пораженности ВИЧ-инфекцией среди геев могут быть совсем иными.

С высокой долей вероятности можно утверждать, что напротив аббревиатуры МСМ во всех отчетах официальной статистики должен стоять показатель не в скромные 3,6, если считать от всех случаев половой передачи вируса в стране, а не менее 15 %. Именно цифру в 15 % и дает неофициальная статистика Московского областного центра СПИД. Впрочем, приведенную выше модель врачи экстраполировать на всю страну не берутся: для этого слишком мало данных.

«Мы не знаем, какой процент в 90-е и 2000-е из числа половых случаев приходился на МСМ, люди и тогда, и сейчас скрывают от врачей большинства медицинских учреждений, особенно провинциальных, свою ориентацию, поскольку мы живем в гомофобном обществе. То есть боятся стигмы», — подчеркивает Орлова-Морозова.

«Реальное количество МСМ, по нашим оценкам, действительно превышает официальные данные, поскольку многие мужчины могут скрывать свою гомосексуальную ориентацию. Особенно это характерно для маленьких городов, Южного федерального округа и Северного Кавказа», — согласна с ней старший научный сотрудник ФБУН ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора Наталья Ладная. Она подчеркивает: «Среди обследованных МСМ регистрируется самая высокая выявляемость ВИЧ-инфекции. Например, в 2015–2019 годах в этой группе у 13–23 % обследованных была выявлена ВИЧ-инфекция. Выборочные исследования тоже показывают крайне высокую пораженность ВИЧ именно в этой группе».

Итак, каков процент геев среди людей, живущих с ВИЧ, сейчас? Сложно сказать. Наталия Ладная из Федерального Центра СПИД при НИИ эпидемиологии Роспотребнадзора дает самую «консервативную» оценку: «Реальная доля МСМ среди новых случаев ВИЧ-инфекции может быть выше и достигать 5-7 %». Но учитывая тот факт, что вероятность инфицирования при однополом сексе для принимающего партнера в 38 раз выше, чем в случае секса гетеросексуального, процент этот может быть весьма значительным.

Как мы уже говорили, многие представители сообщества, пережившие 90-е и 2000-е, получили вирус именно в десятые. В том числе и наш собеседник-филолог. Выяснилось это случайно — при заборе крови перед плановой операцией. В свои сорок пять он наравне с тысячами двадцатилетних попал в тот самый процент, который так осторожно боятся назвать врачи.

«Впрочем, каким бы он ни был, можно говорить о катастрофическом росте эпидемии среди геев за последние пятнадцать лет, — подводит итог Елена Орлова-Морозова. — Это мое экспертное мнение как врача».

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera