Общество

Германия уже практически достигла показателей «90–90–90». Как ей это удалось и как устроен ВИЧ-сервис в главной стране Европы

Nollendorf Platz — площадь Ноллендорф, или просто Нолли, как ее называют берлинцы — ЛГБТ-эпицентр немецкой столицы. Официально. Окрестные улицы увешаны радужными флагами, кафе и рестораны радуют смешными названиями вроде «Ромео и Ромео», молодые ребята ходят, держась за руки, пожилые гей-пары пьют кофе за уличными столиками. Станция метро по вечерам подсвечена радужными цветами, у входа на нее висит треугольник из розового гранита: мемориальная доска в память об ЛГБТ+, погибших в нацистских концлагерях.

Никто уже толком не помнит, почему много десятилетий назад именно вокруг Нолли полюбили селиться ЛГБТ+ люди, сейчас это просто данность. Здесь тематические магазины, арт-галереи, гей-клубы, офисы правозащитных организаций. В витринах аптек плакаты: «Покупайте PrEP здесь!» На соседней Мотцштрассе до сих пор принимает доктор Хайко Йессен, лечивший знаменитого «берлинского пациента» — первого в истории, кого удалось полностью излечить от ВИЧ. Но мой путь лежит в другом направлении. Угловое здание, табличка «Berliner AIDS-Hilfe». Можно было бы перевести на русский как «Берлинский центр СПИДа», но нет.

Berliner AIDS-Hilfe

В Германии нет центров СПИДа в российском понимании — как медицинских организаций, принимающих пациентов, прописанных в подотчетном округе. Кстати, по любым другим медицинским проблемам тоже: нет поликлиник и диспансеров, куда надо идти «по прописке». Есть только частные врачи: если у тебя что-то заболело — ты идешь к любому врачу в стране, на твой выбор. Учета тоже нет. Каждый сам обязан выбрать, где и как ему лечиться. Кстати, это бывает сложно (не только в случае ВИЧ): как самостоятельно найти нужного врача? А если я плохо говорю по-немецки, и мне нужен врач, который говорит на моем языке? А если я боюсь, что врач не ЛГБТ-friendly? А если у меня вдобавок зависимость? А если я многодетная мать и беспокоюсь за детей? А если у меня проблемы с медстраховкой? А если я от такого диагноза в шоке и мылю веревку? Все эти вопросы ложатся на плечи Berliner AIDS-Hilfe. Это первое место, куда берлинец, узнавший, что он ВИЧ-положителен, должен обратиться за помощью по любым вопросам.

Помогать — локально

Сеть центров AIDS-Hilfe существует по всей Германии, офисы есть в каждом относительно крупном городе. Они не имеют отношения к медицине, там нет врачей. Единственные медицинские манипуляции, которые там проводятся, — тестирование на ВИЧ и ЗППП. Но они берут на себя все вопросы, не касающиеся непосредственно лечения. Подсказать, как найти врача? — вот список врачей. Вывести из депрессии из-за диагноза? — вот психолог. Равный консультант. Неравный консультант. Проблемы с бюрократией? — вот соцработник. Группы взаимопомощи: для мужчин, женщин, транс-мужчин и транс-женщин, для гетеросексуальных и нет, для людей с зависимостью, для секс-работников, консультации на разных языках.

Berliner AIDS-Hilfe

Офис Berliner AIDS-Hilfe не похож на медицинское заведение, а похож именно что на офис: стойка ресепшен, кофе-машина, стенд с разноцветными брошюрами на немецком, английском, польском, турецком, русском. Берлин — мультиязычный город, треть его жителей-либо иностранцы, либо потомки иностранцев. Поэтому и услуги ВИЧ-сервиса оказываются на разных языках.

На мои вопросы отвечает Йенс Петерсен, секретарь Berliner AIDS-Hilfe по связям с общественностью:

Йенс Петерсен, секретарь Berliner AIDS-Hilfe по связям с общественностью

— С 2016 года Берлин присоединился к инициативе «Fast Track City» — Fast Track это «быстрый путь», это значит, что каждый, у кого диагностирован ВИЧ, должен немедленно попасть к врачу и получить терапию. И еще наши целевые цифры — «0–90–90–90».

— «90–90–90»?

— Нет, именно «0–90–90–90». Ноль в начале означает ноль дискриминации людей с ВИЧ. Дальнейшие «90–90–90» вы знаете, раз спросили: минимум 90% людей знают свой ВИЧ-статус, минимум 90% положительных получают терапию, у минимум 90% из них неопределяемая вирусная нагрузка. Это поможет остановить распространение ВИЧ-инфекции, это цель всех крупных городов. Но вот первый ноль — ноль стигматизации — очень важен, мы много работаем именно в этом направлении и уже достигли его. Сейчас наша цель — к 2025 году достичь показателей 0–95–95–95. Борьба со стигматизацией — важная часть нашей работы, потому что она одновременно способствует и профилактике. Мы ходим в школы, мы ходим в тюрьмы, говорим как с самими, например, школьниками, так и с тамошними работниками. Наше дело — научить людей сознательному отношению к собственному здоровью, неважно, есть у них ВИЧ или нет. Кстати, мы занимаемся профилактикой не только ВИЧ, но и гепатитов, и венерических инфекций. А в отношении тех, кто уже ВИЧ-положителен, наша задача — максимально ускорить их путь к врачу, а также помочь во всех неврачебных, социальных делах. Мы работаем в тесном контакте с медиками, но медики лечат, а мы решаем психосоциальные вопросы и занимаемся правозащитой.

— Давайте о практике: допустим, я узнаю, что я ВИЧ+. Прихожу к вам. Чем поможете?

— Во-первых, есть вероятность, что у нас вы о своем статусе и узнали: мы же сами проводим тестирование. Так или иначе, мы предлагаем вам наши услуги не в виде одноразовой консультации, а на сколько угодно долгое время. Объясняем вам, как ваш ВИЧ-статус повлияет на вашу правовую и социальную ситуацию. Развеиваем страхи. Рассказываем о возможностях терапии. Мы работаем в связке с медиками, так что если надо найти врача — посоветуем. Нужен психолог — дадим. У вас зависимость — расскажем, какие есть возможности бороться с зависимостью. Кстати, мы сотрудничаем с русскоязычной инициативой BERLUN, ее название расшифровывается по-русски как «Берлинцы, употребляющие наркотики», она основана двумя наркопотребителями из России и занимается взаимопомощью в среде именно русскоязычных людей с наркозависимостью. Вы родители-одиночки — есть программы для вас и детей. Еще какие-то неполадки — либо сами предложим помощь, либо направим туда, где этим занимаются. Многие наши клиенты с нами уже много лет, мы знаем все их проблемы. Бывает, что из клиентов они сами превращаются в активистов.

Мыслить — глобально

Такие организации, как Berliner AIDS-Hilfe, в Германии повсюду: помимо «берлинской», есть «мюнхенская», «дрезденская», «гамбургская» и т. д. Но еще есть и Deutsche AIDS-Hilfe — «Германская СПИД-помощь». Ее часто путают с местными организациями, хотя они практически не имеют отношения друг к другу. Местные организации помогают конкретным клиентам с ВИЧ. Общенемецкая — занимается политикой.

По немецким меркам, организация огромная: в ней работают аж 80 сотрудников! А основали ее в 1983 году всего семь человек: пятеро ВИЧ-положительных геев (среди которых были профессиональные юристы) и две медсестры. Первый случай ВИЧ-инфекции в Германии был зарегистрирован в 1981 году, а через два года уже полыхал пожар. Стало понятно, что с этим нужно что-то делать. Эти семеро сформировали группу само- и взаимопомощи, а потом обратились к государству: мол, мы варимся в этом котле, мы умеем общаться с ключевыми группами лучше, чем Минздрав, у нас есть наработки, поддержите нас. Государство приняло революционное на тот момент решение: передать мандат на ВИЧ-сервис из рук Минздрава в руки этой маленькой, но зубастой НКО.

Сначала Deutsche AIDS-Hilfe занималась всем подряд. Потом возникла сеть ВИЧ-сервисных организаций по всей Германии, и Deutsche AIDS-Hilfe смогла сосредоточиться на своей основной деятельности: просвещении и представительстве интересов ВИЧ+ людей на всех уровнях, включая политические.

Глава отдела международных связей Deutsche AIDS-Hilfe Александра Гуринова родом из сибирского Сургута. В России она работала во Всероссийской сети снижения вреда, потом перехала в Берлин, проходила практику в Deutsche AIDS-Hilfe, да там и осталась.

Александра Гуринова, глава отдела международных связей Deutsche AIDS-Hilfe

— Вы не работаете напрямую с ВИЧ+ людьми, не оказываете им непосредственную помощь. В чем же заключается ваша деятельность?

— Нельзя сказать, что мы не работаем напрямую с клиентами. Мы, конечно, не те, кто может дать клиенту лекарства в руки, это дело врачей, но у нас большая консультативная служба, есть телефонные консультации, онлайн-консультации. Но все же по большей части Deutsche AIDS-Hilfe работает как информационно-методический центр. Главная задача — просвещение и обучение. Ежегодно мы проводим более 100 тренингов для самых разных групп: врачей, соцработников, политиков. Короче, мы обучаем тех, кто будет помогать и непосредственно пациентам (консультанты, которые будут работать с пациентами, обучаются в том числе и у нас), и тех, кто будет продвигать ВИЧ-повестку в обществе. И сами ее продвигаем. Мы — те, кто может напрямую обратиться к политикам, к правительству, к Минздраву, к нам прислушиваются.

Например, в Германии до 2017 года мужчинам, имеющим гомосексуальные связи, было запрещено быть донорами крови, даже если они полностью здоровы. Потом разрешили, но только тем, у кого последний гомосексуальный контакт был не позднее, чем 12 месяцев назад, потом еще какие-то послабления, но пока это вопрос дискуссионный — а мы собираем письма, исследования, мы — важный голос в этой дискуссии.

— Ваша деятельность направлена на ключевые группы или на общество в целом?

— Deutsche AIDS-Hilfe возникла как организация, направленная на работу с ключевыми группами, и по сей день это наше основное направление. Но мы определяем свою задачу как структурную профилактику: это значит, что наша цель — изменить не поведение людей (например, сексуальное), а сами условия, в которых возникает это поведение. Сделать безопасной саму среду — и тогда среда сама по себе станет средством профилактики. Не требовать от наркопотребителя не колоться, а создать условия, в которых ему всегда будет доступна замена укола на таблетку заместительной терапии, или хотя бы чистый шприц, а если он хочет бросить — доступная помощь. Не призывать тех же геев не спать с кем попало, а сделать так, чтобы всегда и везде были в доступности презервативы, а теперь и PrEP (в Германии он с прошлого года стал покрываться обычной медстраховкой). Чтобы сама среда стала такой, что в ней проще вести себя безопасно, чем нет — независимо от того, принадлежит человек к ключевым группам или не принадлежит. Этого мы требуем от правительства, этому обучаем региональных политиков, просвещаем общественных работников.

Автобус, где можно поменять шприцы. Германия

— Вы ведете международную работу?

— Наша основная деятельность — для Германии, для немцев. Но мы понимаем, что эпидемия глобальна, поэтому участвуем и в международных проектах, поэтому есть отдел международных связей, который я возглавляю. Кстати, чаще всего они связаны со странами Восточной Европы и Центральной Азии (ВЕЦА), у которых плохие показатели по ВИЧ/СПИДу. Наша деятельность просветительская, мы делимся опытом на конференциях и тренингах, обучали специалистов в Беларуси, России, Казахстане, Таджикистане, Киргизии. Мы стараемся не просто приехать и прочесть какую-то лекцию, но понять, в чем там заключаются проблемы, и исходить из этого. И это не односторонняя деятельность: нам важен опыт специалистов из стран ВЕЦА, мы многому у них учимся. В чем-то там бывает лучше, чем в Германии: например, там НКО могут раздавать наркопотребителям налоксон, а в Германии он доступен только по рецепту врача, после прохождения определенных тренингов, чтобы получить всего одну ампулу. Есть совместные проекты со странами ВЕЦА, там мы выступаем менеджерами, помогаем найти финансирование.

— Кстати о финансировании. У вас мощная организация. Кто ее финансирует?

— 85% нашего финансирования — государственное. Здесь нужно понимать, что в Германии очень силен сектор НКО (а мы НКО): государство старается отдавать на аутсорсинг все, что оно только может отдать. Его задача — собирать с граждан налоги и распределять эти деньги среди тех, кто может их грамотно освоить, поэтому частный сектор и НКО получают финансирование от государства и делают все то, что ему самому делать, может быть, лень, а может, оно не хочет этого делать, чтобы его не обвинили в диктатуре.

— А остальные 15%? Гранты?

— Нет, гранты тут практически ни при чем. Гораздо чаще — пожертвования, корпоративные и частные. Это пожертвования фармкомпаний — но по уставу мы не имеем права получать от фармкомпаний суммы больше 5% нашего бюджета, иначе могут заподозрить в лоббировании их интересов. Страховые компании. Что-то дает Еврокомиссия. Бывает, что и пожертвования частных лиц.

Я выпаливаю последний вопрос:

— Скажите, а почему у вас все еще есть работа? Вроде бы в Германии уже все так прекрасно. Fast track. Получил диагноз ВИЧ — терапию дадут сразу и бесплатно по страховке. Стигматизация вроде как уже преодолена. С чем вам остается бороться?

— Проблемы остаются. Стигма все же преодолена не полностью, несмотря на прекрасную статистику, она еще есть. Недостаток финансирования ВИЧ-инициатив: мы как раз очень боремся за то, чтобы на эту область выделялось больше ресурсов. Потом, вы сами сказали, что АРВТ бесплатна по страховке. В Германии медицинское страхование обязательно для всех, кто легально живет в стране. Но есть и нелегальные мигранты, например, у них документов нет и страховки нет, а ВИЧ иногда есть — и приходится им помогать, часто за счет личных связей. Нужно бороться за их права, иначе они и сами будут болеть, и будут распространять инфекцию. У нас есть целый отдел, занимающийся работой с мигрантами, и в последние годы, когда мигрантов в Германии стало больше, у них прибавилось работы. Мы поднимаем вопрос о распространении ВИЧ в тюрьмах: о том, что там должны быть доступны и чистые шприцы, иглы, презервативы, потому что это иллюзия, что в тюрьмах нет ни секса, ни наркотиков. К сожалению, на пенсию нам уходить еще рано.

Я уезжаю с Нолли домой. С рекламного плаката в метро мне улыбается мускулистый парень, я его знаю — это порноактер Вадим Романов, живущий в Берлине с открытым ВИЧ-статусом. На плакате, призывающем ВИЧ+ людей принимать АРВТ, а ВИЧ- — не бояться ВИЧ+, принимающих АРВТ, написано: «Ich habe HIV. Ich bin gesund!» («У меня ВИЧ. Я здоров!») «СПИД.ЦЕНТР» публиковал интервью с Вадимом. Его квартира буквально за углом.

Российский читатель может вздохнуть: мол, Запад — не Восток, там другой менталитет, нам такого не достичь… Но немецкие успехи в дестигматизации ВИЧ — результат не «менталитета», а упорного труда. В 1980-х, когда эпидемия ВИЧ достигла Германии, и все были парализованы страхом, настроения были совсем иными. Политики с высоких трибун вещали о необходимости борьбы с ЛГБТ как «вырожденцами», а тогдашний депутат Бундестага от Баварии Хорст Зеехофер выступил с законопроектом, чтобы изолировать ВИЧ+ людей от общества в «специальных поселениях», то есть фактически в концлагерях. Многие из тех политиков активны и сейчас (Зеехофер, например — министр внутренних дел), и они давно и публично отказались от своих тогдашних высказываний.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera