Эпидемия

Терапия для мигранта. История Михаила, которому грозит депортация из-за ВИЧ

24 November 2021
1197

По закону мигранты не могут получать бесплатную терапию в России, более того, иностранцу с ВИЧ откажут в патенте на работу и, скорее всего, депортируют. В Узбекистане, откуда родом Михаил, за гомосексуальность грозит от трех лет лишения свободы, а по факту — смерть. Положительный ВИЧ-статус не позволяет ему работать в России легально, поэтому он вынужден скрываться и зарабатывать подпольно. Интервью продолжает серию материалов «СПИД.ЦЕНТРа» к 1 декабря — Всемирному дню борьбы со СПИДом.

Мише 26 лет, он родом из Узбекистана. Когда мы говорили, он много улыбался, а его улыбка выдавала в нем очень мягкого и открытого человека. Хотя он несколько раз за время нашей беседы и признался, что давно перестал помогать людям, а его доверие к ним иссякло, ощущалось, что он сам остро нуждается в их помощи.

— Когда я жил в Узбекистане, мне все говорили, что я очень похож на девочку или на гея. Меня все время травили в школе и колледже. Я даже дрался из-за этого. Мои бабушка и дедушка были гражданами России, а моей маме гражданство не дали, поэтому она была вынуждена уехать в Узбекистан. Я учился на электрика, потому что это была единственная русская группа в колледже. Сам я хотел быть юристом, мне всегда не нравилось, когда людей обвиняют в том, чего оно не совершали. Но на юридическом, к сожалению, была только узбекская группа. По-узбекски я не говорю. Из родителей я общаюсь только с мамой, она в курсе моей ориентации, но у меня чувство, что она меня осуждает и все равно надеется, что я встречу девушку. С отцом отношения напряженные, а старший брат меня бил, сколько я его помню. В Узбекистане у меня был знакомый гей, его все время сильно избивали, до сих пор можно найти видео в интернете. Это мусульманская страна, и там теперь еще есть закон о запрете гомосексуальных отношений. Можно получить от трех лет лишения свободы. Поэтому я решил, что пора валить.

В Москву я прилетел в 2014 году — получается, я уже семь лет здесь. Мне тогда было 19 лет, никакого плана у меня не было — в поле ветер, в жопе дым. Мне в Москве обещала помочь с жильем одна подруга, но с документами пришлось разбираться самостоятельно. Я занял денег на документы, тогда еще надо было оформлять разрешение на работу, это стоило 30 тысяч рублей. С тех пор я делал его каждый год. Сначала я работал нелегально официантом, а когда получил разрешение, перешел в компанию Prime. Там я год работал кассиром, потом два года менеджером и еще год руководителем кафе. Познакомился с парнем и окончательно понял, что я на своем месте и я точно не изменюсь. Меня все устраивало, несмотря на все трудности. В 2015 году мы прекратили общение, поскольку я хотел чего-то большего, а у него, как выяснилось, уже был друг. Я впал в депрессию. Купил билет и одним днем улетел обратно в Узбекистан. Там снова началась травля, и через месяц я опять вернулся в Москву.

В декабре 2019 года у меня началась черная полоса. На своей новой работе я познакомился с Денисом, ему было 30+, он еще и жил рядом со мной, поэтому мы часто встречались. Через какое-то время у меня начались панические атаки. Я сначала вообще не понимал, что со мной происходит, я даже не знал, что такое панические атаки. 

В феврале я познакомился с парнем в Hornet, и он пригласил меня к себе. Я предусмотрительно спросил, употребляет ли он что-то, он ответил, что нет. Но когда я приехал, их было двое, и они оба были под наркотиками. Я никого ни в чем не виню, я сам искал какого-то утешения, у меня год не было секса, и от отчаяния я согласился на все. У меня началась паническая атака, и все было как в тумане. Я думал: главное — не сдохнуть. Они не предохранялись, а я этого даже не увидел. Понял я это, когда все уже закончилось. Я всегда за безопасный секс, но тут я просто не понимал, что происходит. Обиды у меня нет, я сам виноват, но мне неприятно, что взрослые люди портят жизнь молодым ребятам. Это безответственно. Я вызвал такси и быстро уехал от них.

Тогда, в феврале, мне было очень плохо. Однажды я даже подскочил в метро к какому-то парню и начал орать: «Открой окно! Открой окно!» Весь вагон отпрыгнул от меня тогда, подумали, наверное, что я какой-то наркоман. С тех пор я еще сильнее замкнулся в себе, перестал ездить на метро, а передвигался только на такси. Когда ввели карантин, я сидел дома и искал работу, но на работу меня никто не брал, так как закончился патент. Я даже уборщиком не мог устроиться. Патент я не мог сделать, потому что из-за карантина все было закрыто. Я все время сидел дома и боялся выйти даже за хлебом, постоянно думал, что я умру. Деньгами тогда помогала моя бабушка. Потом я весь покрылся красными пятнами, не понимал, что со мной происходит. 

В июне поехал подавать на патент в миграционный центр. Там я сдал все анализы, а потом мне позвонили оттуда и сказали поехать в КВД (кожно-венерологический диспансер. — Прим. ред.) на Ленинском проспекте. Я приехал туда, и мне сообщили, что у меня подозрение на сифилис. Это меня удивило, потому что с Денисом мы предохранялись. В КВД мне сказали, что сифилис я получил из-за незащищенного орального секса. Лечение стоило 18 600 рублей. Карантин, работы и денег тоже нет. Я попросил помощи у своего знакомого врача, купил препараты, которые он сказал, и делал уколы дома самостоятельно. Пятнышки стали уходить. Весь 2020 год я боялся заниматься с кем-то сексом из-за своих панических атак. В январе 2021-го я сдал анализы в частной клинике, и мне сказали, что у меня все хорошо, все пролечено. Позже я нашел работу мерчендайзером в магазине и работал там нелегально.

До июля я не сдавал никаких анализов, а потом пришла пора делать новый патент. Я занял денег, подал документы, а меня опять отправили в КВД на Ленинский проспект лечить сифилис. Оказывается, надо было принести сертификат именно с этого КВД о том, что я прошел там лечение. Я заплатил им 20 тысяч и снова начал проходить курс уколов. Они мне назначили препараты, несмотря на повторные анализы, которые я сдал. Слышал даже историю о том, что женщину, которая болела в 1992 году, все равно заставили проходить лечение. Все упирается в деньги. 

Потом мне позвонили из Федеральной миграционной службы и снова попросили к ним приехать. Меня завели в кабинет, где сидела женщина в белом халате. Она начала издалека: «Ты принадлежишь к каким-то сообществам? Ты гей? Давай посчитаем твоих партнеров, когда ты там и с кем? Считай, начиная с февраля». Когда она сказала про февраль, я сразу все понял. Она сказала прямо: «Тебе отказано в документах, потому что у тебя ВИЧ». И все. У меня помутнение рассудка, паническая атака, я начал кричать: «Дайте пить! Дайте пить!» Она стала говорить, что мне надо срочно улетать обратно в Узбекистан и вставать на терапию, потому что в течение двух-трех месяцев я сдохну. А потом она сказала: «У меня тут сидел такой же мальчик, как ты, он болел и тем, и этим, а через месяц умер». Я считаю, так нельзя говорить. Она подытожила: «Мы сейчас тебе ставим депортацию, и документы в Российской Федерации тебе никогда не дадут». Кстати, я не бросил лечиться от сифилиса — очень хотел получить сертификат, но мне его до сих пор не выдали. Даже мою анкету они отказываются выдавать, хотя я за все это заплатил 27 тысяч: шесть тысяч стоил анализ, 20 тысяч стоило лечение, плюс еще тысяча рублей за сам сертификат. Меня опять начали убеждать в том, что я якобы не лечился, а анкету мою потеряли.

Я приехал домой, позвонил маме, все рассказал. Мама сказала, чтобы я не переживал, покупал билеты и возвращался домой. Но я назад не хотел. Мне рассказали про фонд LaSky, я поехал туда, и мне прописали тенофовир, ламивудин и эфавиренз. Где-то через неделю у меня началась аллергия на эфавиренз, я весь покрылся пятнами. Тогда меня познакомили с врачом-инфекционистом Антоном Ереминым из «СПИД.ЦЕНТРа», и он дал мне несколько советов по поводу моей терапии. Я сам купил новые препараты и сейчас их пью. Фактически я на таблетках всего месяц.

На родине меня ждет смерть или статья, из России меня депортируют. Я хочу попробовать эмигрировать в США, но я не знаю, где искать людей, которые могут мне сказать, куда надо пойти, что подать и как это сделать. Я не прошу, чтобы все сделали за меня, но мне нужна хоть какая-то информация об этом. Сам я очень боюсь просить помощи, мне кажется, что людям это не надо, их не заботят проблемы других людей, особенно, если ты гражданин другой страны. Я готов работать и зарабатывать, но я хочу чувствовать себя в безопасности и не бояться умереть.

***

В России неравные возможности для получения АР-терапии для российских граждан и иностранцев, которые живут или долго находятся в стране. По закону, если у мигранта или человека без гражданства обнаружат ВИЧ, его депортируют, ограничат въезд, а дальнейшая легализация в стране станет невозможной. Но насильно мигрантов не депортируют — на это нужны деньги. Поэтому они становятся нелегалами, большинство из которых перестает следить за своим статусом, и у них появляются другие ассоциированные с ВИЧ болезни.

В 2021 году исследователи Региональной экспертной группы по здоровью мигрантов провели анализ экономической составляющей лечения иностранца с ВИЧ в России. По их данным, иностранец с ВИЧ, который амбулаторно обследуется и получает АРТ, требует от государства затрат в 83 084 рубля в год. Предполагается, что иностранец с ВИЧ, который никогда не принимал АРТ и которого развились также и другие заболевания, пройдет 21-дневный курс лечения в стационаре, где ему назначат самую дешевую терапию. Стоимость лечения в этом случае составит 228 572 рубля за 21 день. И это без учета других немедицинских трат (суд, переводчик, транспортные расходы и т. д.). Легализация иностранных граждан с ВИЧ необходима не только для снижения бюджетных затрат на качественную медицинскую помощь, но и для контроля над распространением ВИЧ-инфекции в России.

Коллаж: Анна Лукьянова

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera