С Наташей мы познакомились около года назад в Кыргызстане, на форуме лучших практик для специалистов из помогающих НКО. Она — сотрудница фонда «Томск-АнтиСПИД». История героини необычна, а жизнелюбие и позитив этой удивительной и сильной женщины сияет яркими красками и притягивает словно магнит. Мы записали это интервью несколько месяцев назад. Я очень благодарен Наталии за откровенность и честность, за разговор «без купюр».
На момент выпуска статьи Наталия учится в вечерней школе, чтобы окончить 10 и 11 классы... Параллельно она поступила в педагогический колледж, на тренера. На годовщину сбылась мечта Наталии: любящий супруг подарил ей собаку, Самсона.
Наталия и ее пес Самсон
— Расскажи, пожалуйста, немного про свое детство, про отношения с родителями. Ты родилась в семье серьезных людей, я так понял.
— В семье я была принцессой, меня любили. Папа чекист, еще из КГБ, мама — в МЧС. Люди серьезные, военные, и никто не подозревал, что в моей жизни может случиться такая история. Все думали, что я пойду по их стопам, буду правильной. Меня баловали, носили на ручках, была папиной принцессой лет до 13.
— Был ли в подростковом возрасте момент, когда ты почувствовала внутренний протест? У меня на ум приходит название альбома Рианны — Good Girl Gone Bad, «Хорошая девочка стала плохой». Расскажи, как это произошло.
— Началось это гораздо раньше. Я познакомилась с компанией ребят, у которых родители вели маргинальный образ жизни — сидели, бухали, кололись. Я всегда верила в справедливость, и мне было непонятно: почему у меня такие хорошие родители, а эти ребята страдают? Но вместо того чтобы вытянуть их на свой уровень, я начала с ними выпивать, курить, а потом втянулась. Подвалы, чердаки, тусовки…
А еще меня очень интересовала тюремная тема. В нашем городе были криминальные авторитеты, и мне нравилось про них читать, узнавать, знакомиться. Я была маленькая, они надо мной смеялись, но я считала себя крутой — общаюсь с такими дядьками!
А потом в моей жизни появился парень. Я училась в восьмом классе, у нас были соревнования по баскетболу. Он пришел туда с другом, я знала, что они употребляют запрещенные вещества (ПАВ. — Прим. ред.). Они украли кожаную куртку, я все видела, меня вызывали в милицию, но я их не сдала. Он потом это узнал и сказал, что я его спасла, и тут я поплыла. Любовь всей жизни, как мне казалось в 14 лет.
Его все равно посадили, но когда он освободился, мы снова встретились. Он опять начал употреблять, и я сказала: «Если ты еще раз это сделаешь, я тоже начну». Хотела взять на понт. Через неделю он приехал ко мне с другом и сказал: «Мы все взяли, поехали». Мы отправились в какой-то подъезд, а там уже шприц с готовым раствором.
— Родители замечали что-то? Девочка из благополучной семьи, принцесса, а у нее такие друзья. Как это происходило?
— Нет, совершенно. Еще повлияло вот что: задержали ребят с ПАВ, у одного изъяли семь дневников. Папа привез их домой, чтобы мы прочитали и поняли, как это страшно. Брат почитал, я почитала и подумала: «Вау, вот куда надо стремиться, вот где круто, вот где интересно!» Потом даже нашла номер того парня, созвонилась, очень хотела встретиться.
В мае 2000-го я начала употреблять, а в июле нас задержала полиция в подвале. Меня вывели, сказали: «Покажи вены». Я вся исколотая, живого места нет. Они позвонили родителям. Я прошу: «Вы только маме не говорите, говорите с папой». И папа, когда приехал, кажется, сразу лет на 30 постарел. По пути домой он сказал: «Ты не представляешь, что ты сейчас сделала». Он не ругал, не кричал, он просто был в диком шоке. Он все рассказал маме, ей тоже плохо стало. Они решили увезти меня в деревню к бабушке с дедушкой на месяц. Я приехала обратно, и в сентябре началось: прогулы, обманы, ночевки не дома. Они меня находили, возвращали домой и закрывали на пару недель. Я отсижусь, типа я хорошая девочка, примерная, но как только меня отпускали — все продолжалось.
— Как долго это длилось?
— Восемнадцать лет. Этот период как начался, так и не заканчивался. Были моменты, когда я бросала. В 16 лет я не употребляла около года, познакомилась с парнем, но потом мне стало с ним скучно. Я начала ходить по клубам, опять же ПАВ — я не кололась, но всегда была под чем-то. Трезвой себя уже не воспринимала.
— Как ты узнала о ВИЧ-положительном статусе?
— Про ВИЧ я слышала, что есть такая эпидемия, но под ПАВ ты не контролируешь себя. Если нет своего шприца, возьмешь чужой по-любому. И вот, 2013 год, в моей жизни появляется очередная любовь, и он мне говорит: «У меня есть ПАВ, но он в моем шприце, и у меня ВИЧ». Я знала, что заражусь, но меня ничего не остановило. Я думала, что так быстрее умру от наркотиков.
Потом я уехала на реабилитацию в христианский центр. Прошла за четыре месяца, уехала на вторую, еще на два. Но потом опять что-то пошло не так. Я вернулась в город и снова начала употреблять. Наступило начало конца. До 2018 года, 5 лет, я просто целенаправленно себя убивала.
Когда я легла в наркологию, там взяли анализы и сказали, что у меня ВИЧ, гепатит Д. Я говорю: «Знаю, мне пофиг». Спрашивают, буду ли пить терапию, — ответила, что мне некогда.
— То есть ты сама себя готовила к уходу из жизни?
— Когда мне было 9 лет, меня защитил один мальчишка от хулиганов. Ему было 12. И мы с ним всю жизнь были друзьями. В 2014 году мы встретились, начали жить вместе, прожили три года. А в 2017 году он умер. У него был ВИЧ, он не лечился. Я за ним ухаживала в больнице, памперсы меняла… Это меня очень сильно потрясло. Даже моя мама сказала: «Когда Васька умер, Наташка сошла с ума».
И у меня включился механизм самоуничтожения. Я думала: еще годик, ну максимум, и все, я за ним уйду. Этот год я если не под ПАВ, то под бухлом, а может, и все вместе. Я уже перестала быть похожа на человека: весила 45 килограммов, волосы паклями, зубов не было.
Деньги на все это? Покупали парни, я себе нашла дяденьку, у него был доступ к ПАВ. И мама. Если я была зависимой, то мама — созависимой. Маму на деньги было развести очень просто. Она приходила с работы, я начинала свое: «Мне надо, я болею». Я знала, что мне надо часа три капать ей на мозг, и она просто, чтобы я ушла куда-нибудь, швыряла эти деньги в лицо, говорила: «Когда ты уже сдохнешь?» — а я уходила за дозой.
Наталия в момент употребления и сейчас
— А папа?
— В 18–19 лет он сказал: «Я умываю руки. Ты живешь в моей квартире, я за это плачу, ешь дома — и все. Между нами больше ничего нет, я от тебя отказываюсь». Мне было все равно, но обижало: мама хоть как-то боролась, а он сдался.
— Когда все начало меняться?
— Васька умирает, а у меня остается его кошка. Он, когда сидел последний срок на строгом режиме, возвращался в барак с улицы и увидел маленького котенка. Та замерзала, было –40°C. Он забрал — она выжила. Сидела с ним три года на строгом режиме, поэтому зовут ее Сонька Золотая Ручка. Когда Васьки не стало, его мама предложила мне ее забрать. Я забрала — ближе никого не было.
Тогда за мной ухаживал парень, но мне он был неинтересен. Я звала его, когда нужен, отсылала, когда нет. Видимо, это не понравилось ему, и его переклинило. В июне 2018-го, через несколько месяцев как умерла моя мама, он приходит ко мне, стаскивает меня за волосы с дивана и начинает пинать. У меня лопается селезенка, я теряю сознание от боли. Он меня избивает и кричит: «Вызывай мусоров, я же тебя сейчас здесь убью, дура!» Я вызвала полицию, он вышел из квартиры, я доползла, закрыла дверь — боялась, что вернется. На этом силы покинули меня.
И тут появился ангел-хранитель в лице моей кошки. Я лежала на полу, а она меня кусала за руку, поднимала зубами эту руку и била об пол, чтобы я приходила в сознание. Я пришла в себя, позвонила в скорую. Приехали две реанимации, когда они зашли, меня положили на диван, а Сонька сидела рядом. Она с таким облегчением выдохнула, даже врачи сказали, что впервые такое видят. Этот день я не забуду никогда.
Меня увезли, сделали операцию, удалили селезенку. Еле довезли, давление было нулевое, укол не могли поставить, чтобы остановить кровотечение.
Потом я еще кололась, в августе еще, а в начале сентября у меня уже ноги плохо ходили, из квартиры не выходила. Мамы нет, никого нет, папа съехал, потому что жить там было невозможно. Наша некогда красивая квартира с евроремонтом превратилась просто в притон. Там не разувались, все валялось на полу, тряпки, кровавые матрасы, запах…
Папа хоть и говорил, что отказывается, но приезжал, полностью забивал холодильник раз в неделю. И давал денег. Я могла либо «проколоть» их за раз, либо купить что-то нужное. Естественно, все спускала на ПАВ.
Кошка Сонька
— Когда ты обратилась в медцентр?
— Я дотянула до самого конца. 29 сентября. За неделю до этого меня парализовало. Ниже груди все отказало, ноги не чувствовала. Вызывали скорую два раза в день, чтобы поставили катетер, потому что в туалет я не могла ходить. И приходил мужчина, он мне готовил есть и ухаживал. Его звали Женя, больше я о нем ничего не помню. Он сказал: «Тебе плохо, давай я за тобой буду ухаживать. Ты же одна не справишься». Он мне готовил, Соньку кормил. Папа потом приезжал, оставлял ему деньги на продукты.
Мы вызываем скорую, у меня боли адские. Меня забирают, пытаются сделать рентген. Врачи вдруг всполошились: «Ее надо в Томск везти». Папа сказал ехать и не думать ни о чем. А у меня Сонька! Как ни о чем не думать? Он сказал: «Я разберусь с твоей кошкой».
Меня этим же вечером привезли в туберкулезную больницу. Диагноз — туберкулез костей, спондилит позвоночника. Восьмой и девятый позвонки просто рассыпались. У меня было всего 16 клеток (количество CD4+ лимфоцитов. — Прим ред.), миллионная вирусная нагрузка. Я весила 32 килограмма. Меня сразу в реанимацию. Врачи сказали: «Детка, ты не выживешь. Мы тебе операцию сделать не можем, потому что у тебя никакие импланты не приживутся». Папе сказали готовиться. Папа уже начал искать батюшку… и мне так жить захотелось.
Я лежу в реанимации и говорю: «Господи, пожалуйста, я так жить хочу, дай мне последний шанс». А у меня еще были три мечты. Я хотела увидеть снег. Сходить с папой на лыжах. И погладить кошку еще хотя бы раз. Потом можно умирать. Но для этого мне нужно выйти из больницы. Я говорю: «Господи, дай мне последний шанс. Я свою жизнь тебе посвящу». И я прям внутри получаю ответ: «Последний шанс тебе даю».
— До этого момента ты обращалась к Богу?
— Да. Я хожу сейчас в протестантскую церковь. Еще в 2001 году, когда я приезжала на квартиру, где мы варились ПАВ, в соседней комнате мама одного мальчика вела домашнюю христианскую группу. И я тогда, сама того не ведая, попала на нее. Мне сказали: «Прочитай молитву о покаянии, твоя жизнь изменится». Я прочитала, ничего тогда не поменялось, как мне казалось. Но Бог все это время был со мной. В 2013 году на реабилитации я узнала, что такое бескорыстная любовь, именно Божья. Просто потом я потеряла ее из-за гордыни.
Лежа в больнице, у меня начали расти клетки. Врачи сами руками разводили. Сделали операцию. Потом говорят: «Ну да, выжила, но ходить никогда не будешь». Я говорю: «Это уже не вам решать».
Мама, когда умирала, сказала: «Я умру, ты никому не будешь нужна, папа тебя вообще забудет». Но папочка мой мало того, что он ко мне приезжал два раза в неделю, он еще забрал мою кошку к себе и выхаживал ее — потому что она тоже «употребляла», болела. Он ее вылечил.
Помню, декабрь, Новый год, я лежала в палате одна, и очень хотелось праздника. Папа притащил туда елку и нарядил ее. И я помню момент, когда он ко мне приходит, я аккуратно вытаскиваю ногу из-под одеяла и начинаю шевелить пальцами. Он на колени упал, начал плакать.
— Сейчас твои отношения с папой наладились?
— Это мой самый лучший друг. У меня есть два любимых мужчины — мой муж и мой папа. Когда папа куда-то уезжает, я звоню, он в шутку спрашивает: «Кто папина зая?» Я папина зая — Наташа, 38 годиков. Мне важно слышать его голос. Я могу звонить каждый день, но мне его постоянно мало. Я люблю с ним болтать обо всем, мне интересно с ним. Я ему рассказываю вообще все.
— Как ты выстраивала социальные связи после больницы? Психолог, группа поддержки?
— Слушай, знаешь, мне переливали в больнице очень много крови. И мне кажется, всю мою плохую кровь заменили на хорошую. Я стала «святым человеком». Я с 14 лет употребляла ПАВ, и что такое взрослая жизнь, как просто записаться в больницу — не представляла. А тут я одна. У папы своя жизнь, он женился второй раз. Что делать, как?
Я лежала дома, чуть-чуть начинала ходить, и папа нашел на «Авито» девочку, чтобы она приходила помогать мне. И она увидела у меня Библию и спрашивает: «Ты Библию читаешь? А в церковь ходила?» Сказала, что тоже христианка и у нее мама в Бишкеке пастор протестантской церкви. Предлагает: поехали со мной, будет Рождество, в среду — домашняя группа. Это был мой первый выход. Я еще без зубов, 9 месяцев была парализованная, с 32 килограммов поправилась до 67, еще на слабых ножках.
А у меня была лучшая подруга Настя. В тот момент, когда меня избивали и у меня лопнула селезенка, она была в церкви, молилась, и Бог ей показал, что нужно бежать ко мне, что со мной что-то случилось. Она выбежала из церкви, побежала ко мне. Меня уже в машину спускали, она стоит возле и просит: «Просто скажите, она живая?» Реаниматологи говорят: «Мы трупы не возим». И она мне кричит: «Наташка, Бог любит тебя!» Это последнее, что я слышала. Потом она уехала в Краснодар.
И вот, это уже 2020 год, я на домашней группе, Рождество, первый раз вижу людей в таком количестве, уже отвыкла от всего. Все радостные, со мной знакомятся, обнимают, поддерживают. Пастор начинает делать фотографии, выкладывать в соцсети, и через несколько минут звонит моя Настя из Краснодара. И вот так она меня нашла. Меня назвали «Рождественское чудо».
Мне стало интересно, как я теперь буду жить. Вместо того чтобы опустить руки, я начала ставить себе цели. Помню мою первую запись к врачу, когда туда съездила — я себя такой взрослой почувствовала. Я до сих пор ставлю себе нереальные цели и достигаю их. Потом я начала ходить в церковь, пошла на библейские курсы в 2021 году. Познакомилась с девочкой, и она говорит: «Слушай, у тебя ВИЧ, а у нас есть группа взаимопомощи для людей с ВИЧ, не хочешь поездить?» И так я пришла на группу ЛЖВ в 2021 году.
— До этого момента ты что-то знала о ВИЧ?
— Нет, я ничего не знала. Я принимала терапию, потому что мне так сказали. Знала, что с терапией я не опасна, но были заблуждения: что мне, наверное, не сделают ноготочки, потому что у меня ВИЧ, что работать нельзя. Самостигма.
— Группа поддержки помогла?
— Я не знала даже, что это самостигма. Группа взаимопомощи помогла мне с информацией. Я поняла, что могу делать маникюр, мне могут делать маникюр — всякие вопросы, важные и не очень. Потом меня позвали в социальный театр. Мы были на репетиции, и руководство Томского центра СПИДа говорит: «Детка, а почему ты до сих пор не в нашей команде?» Так я туда попала. Меня обучали равные консультанты. Первое время сидела на телефоне, обзванивала, спрашивала, почему люди не лечатся. А так как я сама зависимая в прошлом, знала, на что давить.
Сейчас я равная консультантка. Мы занимаемся профилактикой ВИЧ-инфекции, консультируем, доводим до лечения, до сниженной вирусной нагрузки. Когда работаем с ключевыми группами, я вспоминаю себя: не всегда есть время, поэтому обзваниваем, напоминаем, поддерживаем.
— А как появился муж?
— До того как я попала на любимую работу, в моей жизни появился второй драгоценный мужчина. Он тоже из бывших, употреблял ПАВ, у него была сложная ситуация — «крокодил», энцефалопатия. В 2023 году я в соцсети была подписана на девочку, и она говорит: «Ребята, хочу порекомендовать вам своего друга». Думаю, почитаю, что он пишет. И я начинаю читать его посты, и у меня такое ощущение, что мы вместе росли. Я ему написала, вкратце свою историю рассказала. Отвечает: «Милая леди, вы, наверное, лукавите, вы же ангел». Потом мы постоянно были на телефоне, видеосвязь, засыпали и просыпались вместе, но на расстоянии. И 1 июня он приехал ко мне в Томск из Барнаула.
Он ведет блог «От ОПГ до инвалида», рассказывает, как раньше жил и как сейчас. В прямом эфире была вся наша жизнь. Он приехал, потом уехал обратно, доделал дела. Позже сделал мне предложение, мы поженились. Полтора года мы женаты, кошка Соня с нами живет.
— Сколько лет сейчас Соньке?
— 13–14 лет. Она оглохла за последние две недели. С ума схожу, переживаю за нее. Понимаете, это не просто кошка. Она для меня мама, папа, подруга, брат, сестра, ангел. Мы, мне кажется, друг друга без слов понимаем.
Кошка Сонька
— Сейчас ты можешь сказать, что счастлива?
— Я не то что счастлива, я безумно счастлива в каждом дне. Меня спрашивают некоторые: «Как дела?» Я говорю: «Круто». А чего крутого? Ребята, я проснулась, сейчас я иду в магазин. Мне есть на что идти в магазин, есть с продуктами куда идти, есть — кого кормить. То, что каждое утро просыпаюсь, — я уже счастлива.
— Что бы ты пожелала читателям, которые только что узнали о ВИЧ-статусе?
— Что для вас нет ничего невозможного. Просто принимайте лечение и найдите того, кто сможет поддержать, с кем вы сможете поговорить об этом, не замыкайтесь в себе.
— А тем, кто боится сдавать тест?
— Чем быстрее вы это сделаете, тем здоровее вы будете. Не совершайте таких ошибок, как я, не тяните до последнего.
— Если бы могла вернуться на 25 лет назад, что бы сказала себе?
— «Детка, ты не представляешь, что тебя ждет». Но я ничего не поменяла бы. Каждым шрамом горжусь.
— Есть вопрос, который я не задал, а ты хотела бы ответить?
— О планах на жизнь. Сейчас поступаю в медколледж. Сильно хочу собаку, я даже знаю, как назову. Самсон.
— Я надеюсь, у тебя все сложится. Ты такой путь прошла… Тебе обязательно нужно написать книгу.
— Самое интересное, что про книгу мне говорит уже пятый человек. Надо задуматься.
Беседовал Максим Чевыров
Благодарю за помощь в адаптации материала и редактуру Ирину Ващук, мою подругу и замечательную союзницу.
