Общество

Жизнь после ЛСД: что такое длительное расстройство восприятия

Длительное расстройство восприятия, вызванное приемом психоактивных веществ (Hallucinogen-persisting perception disorder, сокр. HPPD), впервые было описано в 50-х годах прошлого века. Только спустя 50 лет — в 2000 году — расстройство впервые было выделено в отдельную нозологию в Международной классификации болезней. Сейчас оно кодируется как F16: психические и поведенческие расстройства, вызванные приемом галлюциногенов.

Чаще всего HPPD проявляется зрительными иллюзиями: визуальным снегом, послеобразами, появлением вспышек света или гало в зрительном поле. 

Локализация заболевания, т.е. мозговой субстрат расстройства, и точный механизм развития пока науке плохо известны. Одна из гипотез этиологии расстройства связана с нарушением работы серотониновых рецепторов коры полушарий и гиперстимуляции зрительной коры. Появиться оно может как сразу после приема психоделиков, так и спустя неделю, месяц или даже год. От флешбэков — внезапных коротких переживаний, сходных с опытом употребления, — HPPD отличается стойкостью и длительностью проявления: иллюзии могут сохраняться годами, становясь неотъемлемой частью восприятия человека.

Часто HPPD возникает на фоне уже имеющегося расстройства (депрессии, биполярного расстройства, тревожных расстройств, расстройств шизофренического спектра), а это требует особенного подхода в фармакологическом лечении коморбидной (совместной) патологии. Для психиатров и их пациентов с HPPD все это усложняет задачу выхода в ремиссию.

Несмотря на то, что описано много клинических случаев возникновения расстройства после приема галлюциногенов, какой-то статистики по заболеванию нет. В том числе и потому, что не каждый пациент на приеме готов рассказать своему врачу об употреблении психоделиков или каких-то других веществ. В России о заболевании мало знают даже врачи: основная масса научной литературы печатается на английском языке, что для психиатров «старой школы» становится серьезным препятствием. В основном расстройства, вызванные приемом наркотических веществ, становятся предметом работы наркологических служб и диспансеров. 

Героиня статьи анонимно рассказала корреспонденту «СПИД.ЦЕНТРа» о том, как прожила с HPPD несколько лет, смогла избавиться от постгаллюциногенных иллюзий и почему иногда они возвращаются снова. 

Вселенная расширяется

На первых курсах университета я решила, что днем мое сознание расширяется на учебе, а вечером мне нужно его расширять самостоятельно: психоделиками. Я употребляла их несколько раз, и последний трип был максимально некомфортным. Как раз после него спустя неделю я поняла, что что-то не так. Я понимала, что ничего не употребляла уже неделю, но сознание все еще оставалось странным. У меня не было галлюцинаций — они обычно появляются из ничего, но постоянно были иллюзии — зрительные искажения на основе видимых предметов: рисунок на обоях менялся, если я на них смотрела, появлялись какие-то символы, и все пространство как будто дышало своей грудной клеткой: стены и потолок ходили ходуном. Появился визуальный снег: когда ты смотришь на все сквозь помехи сломанного телевизора, и послеобразы — рука оставляла след в воздухе, как окошко на экране зависшего компьютера. Постепенно симптомы нарастали и стали моей реальностью. 

При этом у меня сохранялась критика, я понимала, что у меня не шизофрения, но что именно — я не знала. Я начала искать информацию о своем состоянии, сидела на форумах, сайтах и на одном из психиатрических форумов нашла информацию о HPPD. Наконец я поняла, что со мной, но все еще не знала, что с этим делать.

В это время я уже наблюдалась у психиатра по поводу депрессии, которая появилась за несколько месяцев до. Но рассказать про свои новые ощущения я боялась: думала, что сто процентов поставят шизофрению, закормят таблетками — и конец. В итоге мой врач вывела меня в гипоманию, и я перестала пить таблетки, потому что в мании ты часто думаешь: «Мне же теперь так хорошо, давайте не будем меня лечить!» 

У меня был период, когда в мании я воровала банки ананасов в магазине. Понятие не имею, зачем я это делала. Ими была заставлена квартира, я их даже не ела. Еще в какой-то момент я решила, что буду выживальщиком и хочу жить на улице. Я спала на чердаках или ловила попутку на дороге из Питера в Москву, чтобы поспать: доезжала до Твери, выходила и ловила попутку обратно — так получался полноценный сон. Ночевала в туалете для инвалидов «Макдональдса», и почему-то уборщицы никогда не обращали на это внимание: ну закрыта дверь и закрыта. 

Потом меня снова уронило в депрессию. Тогда я так и не решилась что-то сделать со своим состоянием, возможно, из-за депрессии и мыслей о том, что теперь это моя судьба, и прожила в таком состоянии еще примерно 3 года. 

Курорты реабилитационного края

После попытки суицида я попала в психиатрическую больницу им. Скворцова-Степанова. Меня положили в надзорную палату, куда кладут самых пропащих и буйных, и начали лечить: походы в туалет под галоперидолом я не забуду никогда. Потом меня перевели в обычную палату. Лечащий врач приходил раз в два дня, и все его лечение заключалось в том, что на все жалобы пациентов он говорил: «Мы вас еще понаблюдаем» или «Скоро лечение начнет работать». Тем, кому было совсем плохо, назначал галоперидол (я с тех пор ярый противник галоперидола). Я ему ничего не отвечала, потому что была все еще в шоке от происходящего. Депрессию там лечили тоже галоперидолом и нейролептиками. Работает это так: ты лежишь, тебя гнет во все стороны, поэтому ни о каком суициде и не думаешь. Но ремонт, кстати, там крутой.

Потом меня перевели в стационар по месту жительства и каким-то чудом подобрали схему лечения, которая помогла, в том числе от симптомов HPPD. В реабилитационном отделении, которое было похоже на курорт, схему лечения подкорректировали, и уже за месяц до выписки у меня пропали все симптомы, и состояние стало твердо стабильным.

Сейчас я наблюдаюсь амбулаторно и раз в месяц прихожу в ПНД по месту жительства. Каждый раз все проходит по одному сценарию: психиатр спрашивает: «Как дела?», я отвечаю, что все отлично. Он выписывает рецепт, и я ухожу до следующего месяца. Поэтому для более адекватного лечения я занимаюсь с частным психиатром. При этом я не могу сказать, что в государственных клиниках все врачи были некомпетентны: в ПНД и реабилитационном центре именно они вывели меня в стойкую ремиссию.

Еще одна татуировка

Сначала я не рассказывала родителям, что хожу к психиатру, и максимально от них закрылась. Я не говорила, что со мной и почему переходный возраст наступил у меня в 20 лет, а не раньше. Сейчас я уже понимаю, как сильно это их травмировало, как они нервничали от незнания и непонимания, как мне помочь. Папа, например, приносил распечатки из журналов из серии «Как стать счастливым и добиться успеха». Я, конечно, отмахивалась. Сложно помочь человеку, когда он эту помощь не готов принять.

Когда меня госпитализировали в реанимацию, а потом в психиатрическую больницу, они чуть не попали туда вместе со мной. Особенно после того, как маме позвонил реаниматолог и сказал: «Ваша дочь потеряла 2 литра крови, вы бы к ней пришли лучше». Пока я лежала в реанимации, приходила мама, мы с ней разговаривали о чем-то, и помню она заметила мою татуировку и сказала: «Ты что, сделала еще одну татуировку?!»

То, что я так их напугала тогда, — одна из вещей, за которые мне стыдно больше всего. Наши отношения так и не наладились окончательно: сейчас они боятся ко мне притронуться. Но, вообще, ко всей истории родители отнеслись максимально адекватно, насколько это могут сделать родители: прочитали какую-то информацию, не говорили «Ты себе это напридумывала» и не спрашивали, а не из-за мальчика ли случайно я это сделала.

Наркотики вызывают

Сейчас мое лечение состоит из 5–6 препаратов ежедневно — антидепрессанты, нормотимики (стабилизаторы настроения), антипсихиотики — и двух консультаций в неделю с психиатром. До работы с психотерапевтом мне еще нужно «подлечиться», как говорит мой врач, так как когнитивно-поведенческая терапия требует от пациента больших усилий, которых у меня пока нет. В качестве основного заболевания в моей карточке стоит биполярное аффективное расстройство 2 типа, а про то, что существует такое расстройство, как HPPD, мой нынешний психиатр узнал от меня: только где-то через год после нашего лечения я призналась ему в том, что употребляла психоделики и, скорее всего, у меня было вызванное ими расстройство восприятия. Он заинтересовался, даже прочитал статьи, которые я ему кидала, сказал: «Вот как бывает, не употребляй больше психоделики». 

Я думаю поменять врача и лечение, потому что ежемесячно трачу около 20 тысяч на лекарства и не могу сказать, что они мне полностью помогают: недавно у меня было осеннее обострение, которое плавно перетекло в зимнее, и начали возвращаться иллюзии. Сейчас они, конечно, не такие сильные, как раньше, и возникают, только когда я перенервничаю или очень устану. Недавно, консультировалась с врачом из Москвы, и он даже вселил в меня надежду: еще не все схемы лечения испробованы, и есть шанс снова войти в стабильное состояние. 

Вообще, не так много психиатров знают о длительном расстройстве восприятия, вызванном приемом психоактивных веществ. Многие врачи, услышав слово «наркотики» от пациента, сразу говорят о том, что из-за наркотиков развилась депрессия, мания, аутизм — что угодно. Употребление, правда, может стать спусковым крючком в развитии основного расстройства, но если бы о нем хотя бы знали, шансов на то, что лечение сразу было бы назначенное верно, — гораздо больше. 

Комментарий специалиста

Азат Асадуллин, д. м. н., главный врач Республиканского наркологического диспансера Башкортостана, ведущий научный сотрудник центра персонализированной психиатрии и неврологии Санкт-Петербургского НМИЦ психиатрии и неврологии им. В.М. Бехтерева

HPPD — это относительно редкие, казуистичные случаи. Зачастую они встречаются среди пациентов с сопутствующим/коморбидным психиатрическим диагнозом. Отмечу, что недавно появившийся феномен НПС (например,  NBOMe и новые производные ЛСД) привел к значительному увеличению подобных кейсов.

Симптоматика расстройства в основном включает зрительные расстройства (например, фигурные геометрические псевдогаллюцинации, ореолы, вспышки (калейдоскопия) цветов, резкие изменения цветоощущения, дефицит восприятия движения, остаточные изображения, микропсии и т. д.). Относительно редко встречаются депрессивные симптомы и расстройства мышления после прекращения употребления галлюциногенов. Причем описанные симптомы вызывают клинически значимые расстройства и приводят к социальным, финансовым нарушениям. Впервые HPPD был описан в 1954 году, однако как синдром был включен в пересмотренную четвертую версию диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM-IV-TR) только 2000 году.

Нейронные субстраты ГППД, факторы риска и этиопатогенез все еще в значительной степени остаются неизвестными и изучаемыми, и многие вопросы о его фармакологических мишенях также остаются без ответа. Учитывая, что у пациента не развивается никаких параноидальных и бредовых нарушений на фоне визуальных галлюцинаторных переживаний, было высказано предположение о вовлечении орбитофронтальной коры, ответственной за обработку зрительных образов.

В ходе диагностики расстройства необходимо исключить (или скорректировать) соматическую патологию, подобрать адекватный дизайн терапии. Человеку, подозревающему у себя HPPD, следует обратиться к профессионалу и получить адекватную консультацию. Не заниматься самолечением и пытаться «перебить» симптомы приемом ПАВ другой группы.

Стоит также добавить, что одна из проблем наркологии как мировой, так и, прежде всего, отечественной, — это стигма, что приводит к снижению доверия в системе врач–пациент. Конечно же, имеет место и относительно низкая осведомленность специалистов о данных осложнениях приема галлюциногенов.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera