Эти отношения начинались идеально. Он был умным, уверенным в себе, имел солидную работу. Даже его семья приняла меня почти как невесту. Я верила ему и искренне им восхищалась. Но за этим внешним благополучием скрывался жестокий человек с полным отсутствием эмпатии. Мне советовали не доверять ему, но я была уверена, что легко смогу распознать обман. Или я просто хотела так думать. Спустя время я начала замечать странности в его поведении, его безграничную эгоистичность и неспособность чувствовать чужую боль. Он как будто не умел сопереживать и всегда имел какую-то свою эгоистичную правду.
В тот вечер был его день рождения. Он веселился, пил, заигрывал с несовершеннолетней гостьей. Я помню, как потом приводила ее в чувства, успокаивала, вызывала такси и отправляла домой, чтобы ничего плохого не случилось. Но плохое случилось не с ней, а со мной. Мне хватило одного раза, когда он нетрезвый залез на меня без защиты, без просьбы, без согласия, без мысли о том, что этим он может изменить мою жизнь. Я тогда не знала, чем это для меня закончится. Я поплакала, собрала вещи и уехала от него, стараясь не оглядываться, не понимая, как можно быть таким бесчувственным.
Потом настал день плановой летной медкомиссии. Все было как всегда: знакомые коридоры, обычные кабинеты. Я никогда не испытывала страха перед врачами до момента, когда мне за закрытой дверью сказали, что летать мне теперь не суждено, и отправили пересдавать сомнительный анализ на ВИЧ в центр СПИДа. Я вышла из кабинета как будто в тумане. Яркий свет, голоса, лица в коридоре — все стало чужим и отстраненным. В голове крутилась лишь одна мысль: этого не могло произойти со мной. Ведь я нормальная и здоровая. Я до последнего надеялась, что это неправда.
Я позвонила ему и сообщила о результатах. Не кричала и не обвиняла, а просто сказала правду. Сказала ему проветриться. Он ответил коротко, почти с усмешкой, что не верит во все это и никакие тесты сдавать не будет. На этом закончилось наше общение. Это называется ВИЧ-диссидентством, но для меня это был акт самой обыкновенной, будничной жестокости.
Позже я узнала о его прошлом, проблемах с наркотиками, бегстве из одного города в другой. Но успешнее всего он бежал от ответственности. Даже через несколько лет, когда мне рассказали, что он умер, я не почувствовала облегчения. Только злость. Злость из-за того, что он ушел, не ответив ни перед кем, что мог сделать то же самое с другими. И злость на себя — что не пошла в суд, не защитила остальных, не рассказала правду. Я молчала из страха: боялась, что узнают коллеги, что пострадает репутация моей семьи. В тот момент я была сломлена и не могла думать, строить планы, вся моя жизнь казалась ненужной и пустой. Целый год я существовала словно во сне, осуждала себя и не знала как жить дальше.
Я чувствовала себя обузой для родных и ненавидела себя за это. Мне было страшно, но мама убедила меня переступить через себя и обратиться за помощью. Она была тем единственным человеком, кто поддерживал меня, когда я уже не выдерживала сама. Я обратилась к врачу, начала получать терапию — одну маленькую таблетку в день, которая делала меня безопасной для себя и других, давала мне шанс жить дальше.
Позже я попробовала уехать в другую страну, чтобы спрятаться от осуждения, стыда, от самой себя. Но жить в одиночку не смогла. Я вернулась, почти сломавшись от молчания. Ведь терапия — это не только таблетки. Это люди, психологи, группы.
Я начала делать шаги в сторону принятия. На своей первой группе взаимопомощи я увидела не мифических «неблагополучных», которых рисует общество, а обычных, настоящих людей: верных жен, которых предали, мам, родивших здоровых детей. Людей, которые живут, работают, мечтают, любят — просто с дополнительной правдой внутри себя. Они были не сломанными или не правильными, а вполне живыми и настоящими. И впервые за долгое время я перестала чувствовать себя отвратительной. Это было единственное место, где мне было небольно говорить.
Я встретила людей, которые живя с этим диагнозом, находят силы на помощь другим. Помогают жить «с этим» и принимать «это». И да, группа и люди помогли мне ослабить самокритику и разрешить самой себе чувствовать себя нормальной.
Прошли годы. Я научилась жить не «вопреки», а «ради». Ради себя, своего будущего и тех, кто любит меня. У меня появились новые мечты, работа, близкие люди. Я нашла любовь. Тихую, надежную, не с громкими словами, а с поддержкой и принятием. Любовь, которая не испугалась моих тайн, не отвернулась от моей истории. Любовь, перед которой не нужно оправдываться за свою прошлую боль.
Теперь я могу смеяться так, как когда-то думала, что уже не смогу. Спать без страха и просыпаться без тяжести. Я поняла, что я не жертва, а выжившая. Я — женщина, которая прошла через боль и вышла живой. И если в этой истории есть чудо, то оно не в таблетках, не в диагнозе, а в том, что я не сдалась. Что выбрала жить. И что жизнь, в конце концов, выбрала меня.
Меня расстраивает, что миф об этом заболевании, негативное и брезгливое отношение к людям, живущим с ВИЧ, вынуждает бояться огласки и стыдиться себя при разговоре о сексе. Ты сталкиваешься с предрассудками, хотя чувствуешь себя здоровым человеком и при приеме таблеток сохраняешь прежнее качество жизни.
Когда хочется обвинить весь мир, надо принять, что ты самостоятельно отвечаешь за свою жизнь, за здоровье и за свое состояние. Обвиняя других, мы чаще всего вредим самим себе. Остается лишь одно — отпустить прошлое, принять ситуацию и научиться жить по-новому.
