Глобальная стратегия по противодействию ВИЧ-инфекции на 2026–2031 годы является результатом совместной работы международных общественных и политических организаций, представителей ключевых групп и людей, живущих с ВИЧ. Анализ предыдущего периода выявил значительные достижения, особенно в расширении доступа к лечению ВИЧ, но также показал сохраняющееся неравенство в доступе к профилактике ВИЧ и недостаточный прогресс в устранении социальных и структурных барьеров.
Основные выводы из реализации стратегии на период 2021–2025
Эксперты признают, что прогресс в борьбе с эпидемией был значительным, но крайне неравномерным. С одной стороны, к 2024 году удалось добиться самых низких показателей по новым случаям ВИЧ с конца 1980‑х, почти 32 млн человек получали антиретровирусную терапию, а смертность от СПИД-ассоциированных заболеваний сократилась до минимума с начала 2000‑х годов. Лечение ВИЧ позволило спасти 26,9 млн жизней. С другой стороны, эти успехи оказались недостаточными для достижения глобальных целевых показателей, установленных на 2025 год. Например, плановый показатель по новым случаям инфекции составлял 370 тысяч, тогда как в 2024 году зарегистрировано около 1,3 млн человек, получивших ВИЧ. В 2024 году во всем мире число случаев передачи ВИЧ-инфекции сократилось на 40% по сравнению с 2010 годом; в Восточной и Южной Африке — на 56%. Однако за тот же период число новых случаев увеличилось на Ближнем Востоке и в Северной Африке (на 34%), в Латинской Америке (на 13%) и Восточной Европе и Центральной Азии (на 7%), а также из-за серьезных пробелов и неравенства доступ к услугам сохранился, особенно для ключевых групп.
Возможность получения средств профилактики ВИЧ остается глубоко неравной. Несмотря на расширение охвата лечением, профилактическим программам не хватает финансирования, и они не охватывают наиболее уязвимые группы. Особенно это касается ключевых групп в международном контексте — МСМ, людей, инъекционно употребляющих запрещенные психоактивные вещества (ПАВ), секс-работников, а также девушек-подростков и молодых женщин в странах Африки. В Восточной и Южной Африке, например, ежедневно регистрировалось 570 новых случаев ВИЧ-инфекции среди девушек в возрасте 15–24 лет.
Был также сделан вывод, что стигма, дискриминация и репрессивные законы остаются главными барьерами на пути к получению услуг. Промежуточный обзор показал, что в странах, где отношения МСМ криминализованы, люди с ВИЧ на 11% реже знают свой статус и на 8% реже имеют подавленную вирусную нагрузку. Аналогичная картина наблюдалась при криминализации ПАВ. Законы, наказывающие за неразглашение ВИЧ-статуса, секс-работу и принадлежность к ключевым группам приводят к тому, что люди боятся обращаться за помощью.
Следующий вывод касается финансирования. За время действия предыдущей стратегии доля официальной господдержки на развитие программ по противодействию ВИЧ сократилась почти вдвое — с 6% до 3,4% в период с 2010 по 2022 год. После пика 2013 года объем финансирования продолжал снижаться, а в 2025 году произошли сокращения со стороны крупных доноров, включая PEPFAR. Это привело к перебоям в поставках антиретровирусных препаратов, увольнениям медицинских работников, закрытию общественных программ и остановке проектов по борьбе со стигмой и гендерным неравенством. Таким образом, прежняя модель, сильно зависящая от внешней помощи, оказалась крайне уязвимой, что потребовало перехода к устойчивому национальному финансированию.
Предыдущая стратегия уделяла недостаточно внимания сообществам и социальным факторам. Хотя их важность декларировалась, на практике менее 3% всех расходов в сфере ВИЧ направлялось на профилактику среди ключевых групп, тогда как потребность составляла 20%. Программы по борьбе со стигмой, гендерным насилием и неравенством получали еще меньше ресурсов. Без системного и долгосрочного их финансирования меры по противодействию ВИЧ не могут быть по-настоящему эффективными.
Сложности также связаны и с внешними глобальными потрясениями. Пандемия COVID-19, рост числа вооруженных конфликтов, изменение климата и экономическая нестабильность серьезно повлияли на успешность борьбы с ВИЧ. В таких странах, как Эфиопия, Мозамбик и Украина, природные катастрофы и военные конфликты разрушили системы здравоохранения, нарушили доступ к лечению, привели к массовым перемещениям населения и перебоям в поставках лекарств. Это показало, что меры противодействия ВИЧ должны быть готовы к чрезвычайным ситуациям и гуманитарным катастрофам.
Основные аспекты Глобальной стратегии на 2026–2031 годы
Центральным элементом новой стратегии является переход от доноро-ориентированной системы к устойчивому национально-управляемому подходу. Правительства стран, а не внешние партнеры должны взять на себя ведущую роль в планировании, финансировании и реализации мер противодействия ВИЧ-инфекции. Ключевым инструментом должны стать национальные планы, которые учитывают необходимость защиты достигнутых успехов и обеспечения долгосрочной работы систем здравоохранения и социальной защиты даже после 2030 года.
Вторым направлением является отказ от «вертикальных» обособленных программ по ВИЧ в пользу более глубокой интеграции. Стратегия призывает к тому, чтобы услуги по тестированию, лечению и профилактике ВИЧ стали неотъемлемой частью первичной медико-санитарной помощи и систем всеобщего охвата услугами здравоохранения. Более того, интеграция должна выходить за рамки медицины: ВИЧ-сервисы должны быть объединены с программами по репродуктивному здоровью, туберкулезу, гепатиту, психическому здоровью, а также с образованием и социальной защитой.
В связи с сокращением международной помощи (на 30–40% на 2025 год) стратегия предлагает новую модель финансирования. Во-первых, общая потребность в ресурсах была пересмотрена в сторону уменьшения — с 29,3 до 21,9–23 млрд долларов в год к 2030 году — за счет снижения цен на лекарства и повышения эффективности. Во-вторых, установлены четкие целевые показатели по доле внутреннего финансирования: страны с низким уровнем дохода должны покрывать из своих бюджетов не менее 35% расходов на борьбу с ВИЧ, страны с доходом ниже среднего — 65%, а с доходом выше среднего — 95%.
Стратегия также призывает к человеко-ориентированному подходу к оказанию помощи. Это означает, что система здравоохранения должна исходить не из того, какую услугу она может предоставить, а из того, какой комплекс медицинских, социальных и психологических услуг необходим конкретному человеку для здоровой и полноценной жизни. Особое внимание уделяется искоренению стигмы, дискриминации и гендерного насилия, которые по-прежнему остаются главными барьерами на пути к лечению. Установлены количественные индикаторы успеха в этой области: к 2030 году менее 10% людей, живущих с ВИЧ, и представителей ключевых групп должны сталкиваться со стигмой и дискриминацией.
В документе подчеркивается роль сообществ, которые должны выступать в качестве «третьего столпа» стратегии. Речь идет не просто о партнерстве, а об институционализации и гарантированном финансировании организаций, возглавляемых сообществами. Стратегия ставит амбициозные целевые показатели: к 2030 году такие организации должны обеспечивать 30% услуг по тестированию и поддержке лечения, 80% профилактических услуг и 60% — программ по созданию благоприятной социальной среды. Для этого предлагаются механизмы долгосрочного и стабильного государственного финансирования.
В стратегии подчеркивается необходимость скорейшего внедрения инновационный методов, например длительных форм профилактики, таких как инъекционный PrEP с шестимесячной защитой. С другой стороны, при использовании искусственного интеллекта и цифровых технологий в здравоохранении требуются строгое соблюдение конфиденциальности, защита от предвзятости и обеспечение цифрового равенства. Также стратегия поддерживает развитие местного и регионального производства лекарств для снижения зависимости от глобальных цепочек поставок.
