Общество

Изоляция в детском доме: чем обернулся карантин для сирот и волонтеров?

Выпускающий редактора сайта СПИД.ЦЕНТР Саша Нелюба, по совместительству волонтер-наставник программы «Старшие братья, старшие сестры», занимающейся работой с воспитанниками и выпускниками детских домов, о том, как повлияли эпидемия и режим самоизоляции на жизнь сиротских учреждений и работу волонтеров в них.

Тринадцатого апреля Лидия Мониава, директор благотворительного фонда «Дом с маяком», сообщила в своем Фейсбуке, что четыре российских министерства (здравоохранения, соцзащиты, просвещения и Росздравнадзор) объединились и написали письмо, в котором призывают ввиду чрезвычайной ситуации правительства всех субъектов РФ передать до конца карантина детей и взрослых из интернатов в семьи или на квартиры временного проживания НКО.

Сама Лида прокомментировала это так: «Благодаря коронавирусу случилось эпохальное событие для всей системы взрослых и детских интернатов. Из интернатов начали эвакуировать детей и взрослых «на волю»!».

В чате в WhatsApp, где общаются волонтеры-наставники из детского дома, с которым я работаю, сразу же возникло оживление. У кого-то уже были оформлены гостевые режимы, по которым до карантина можно было забирать ребенка из детского дома на все выходные, кто-то был в контакте с кровными родственниками воспитанников, имеющими такое право. Но наш «связной» с администрацией ЦССВ (центра содействия семейному воспитанию, так теперь, после реформы, называются детские дома) — психолог, курирующий пары наставник+ребенок, — сообщила, что в нашем учреждении никакого постановления не получали и, более того, поставили на паузу вообще все, включая работу с кандидатами (потенциальными усыновителями и опекунами).

По словам Лиды Мониавы, Департамент соцзащиты Москвы помог им за один день оформить разрешения от опеки на гостевой режим. И в это действительно сложно поверить, потому что оформление гостевого режима — тот еще квест. К примеру, я — дееспособная, официально работающая москвичка — в принципе не имею возможности оформить такое разрешение, так как мои жилищные условия не проходят ценз опеки. А те из моих знакомых, кто все-таки смог получить разрешение на гостевой режим, потратили на это колоссальное количество сил, времени и нервов.

Иногда мне кажется, что оформить опеку проще, чем гостевой режим.

Саша Нелюба с одним из подопечных по программе «Старшие братья, старшие сестры».

Я не видела свою младшую подопечную с начала марта. Последнее заявление на кратковременный выход — воскресную прогулку — нам подписали на 8 марта, но после позвонили и сообщили, что все приказы на выход аннулированы, детей не выдают, посещения запрещены, «приказ департамента». Таким образом, детские дома закрылись на карантин заранее, связь с детьми — только в ВК или WatsApp, если ребенок взрослый, у него есть смартфон и он умеет не превышать лимит тарифного плана. Во всех остальных случаях — звонить воспитателю и просить его дать ребенку трубку на минутку, чтобы перекинуться парой слов.

Карантин серьезно ударил по многим благотворительным сферам, прежде всего из-за сокращения пожертвований. Но есть и неочевидные последствия, которые изнутри представляются не менее страшными, чем перспектива в принципе закрыться. Невозможность личного контакта ставит под угрозу саму суть наставничества и других форм взаимодействия волонтеров с подопечными.

Большинство детей в детских домах — не биологические, а социальные сироты. Это дети с нарушениями привязанности. Дети, пережившие порой многократные предательства и отказы. Волонтеры-наставники тратят годы на то, чтобы установить доверительные эмоционально-теплые отношения. И еженедельные встречи — одно из главных условий работы нашей программы.

Сейчас мы пытаемся перестроиться на дистанционное общение, есть подвижки даже со стороны администраций детских домов, и все же отношения многих пар — не побоюсь этого слова, жизненно важные для ребенка — сейчас под угрозой, особенно те, в которых дети с тяжелыми травмами или серьезными диагнозами. Таким детям сложно понять, что их не бросили, а просто не имеют возможности к ним прорваться.

Другая проблема — это обучение. Те, у кого есть хотя бы один ребенок, который до карантина ходил в школу или детский сад, уже испытали на себе тяготы непредвиденной учебы на дому. А теперь представьте себе, что у вас двенадцать детей разного возраста, все заперты с вами в одном помещении и все — на дистанционном обучении, а ноутбук у вас всего один. Так теперь живут воспитательницы детских домов. На днях я созванивалась с одной из них.

— Ну как вы там, держитесь?

— Выкручиваемся, развлекаем как можем. Все на дистанционном обучении сейчас.

— А что с теми, кто в этом году девятый класс оканчивают? Что будет с поступлением в колледжи? Будет перенос на осень?

— Пока говорят, что переноса не будет. Закончим чуть позже, видимо, летом.

Пишу своей девчонке, спрашиваю, как дела, что с учебой. Отвечает, что учатся, кто с компьютера, кто со смартфонов. Говорит, готовятся к экзаменам. Пишу ей, что очень скучаю. Отвечает, что тоже скучает, но времени совсем нет: из-за внеплановых «каникул» много непройденного материала, приходится догонять, а учиться дистанционно непривычно, да и малыши отвлекают.

Бывшие выпускники детских домов — одна из самых социально незащищенных групп населения. Многие из них попадают на зону в первые же несколько лет после выпуска.

Ей пятнадцать лет, в этом году она должна были окончить девятый класс и поступать в колледж. По меркам детского дома она золотой ребенок — условная норма, хорошо учится, участвует во всех мероприятиях, не стесняется выступать на сцене и любит читать. Последнего не делает 99,99 % детей в детских домах.

Она моя самая младшая подопечная. У меня еще двое взрослых парней «на балансе», одному двадцать лет, другому девятнадцать. Когда они были воспитанниками детских домов, я была их наставницей. Достигнув совершеннолетия, они официально вышли из программы, но мы продолжаем поддерживать связь.

Самый старший в аккурат перед карантином уволился из сети быстрого питания, куда с большим трудом смог устроиться полгода назад. Решил лежать в сторону мечты — устроиться разнорабочим в спортивный комплекс, он у меня большой фанат хоккея. Вскоре объявили карантин, спортивный комплекс закрылся. Парень опять остался без работы и без денег. Образования у него никакого, так как в детском доме он был «коррекцией», даже аттестата не получил, только справку. Умений и навыков никаких, социализирован не то чтобы отлично.

И таких — большинство выпускников детских домов. Первое время устроился расклеивать листовки, но сейчас и этой работы не осталось. Недавно я отправила ему пятнадцать килограммов гуманитарной помощи — продуктов, мыла, туалетной бумаги. До введения электронных пропусков он хотя бы мог приезжать ко мне поесть. Сейчас сидит дома, без денег, возможно, уже и без еды.

Суть программы — наставничество. Взрослые, но еще молодые люди находят в детских домах подростков, для которых они готовы стать своего рода «старшими братьями». Чтобы помочь им подготовиться к самостоятельной жизни. 

Средний подопечный более социализированный, до карантина работал приемщиком товара, зарплата 35 000 рублей. Последнюю не выплатили. Из-за карантина остался без работы. Попытался устроиться курьером, но не получилось, так как трудовая книжка и почему-то СНИЛС остались у предыдущего работодателя. «Ты случайно не знаешь, куда сейчас можно устроиться без СНИЛСа?», — пишет он мне.

Я советую попросить бывшего работодателя хотя бы сфотографировать его полис, если нет возможности отдать. Спрашиваю, как вообще его полис оказался у работодателя? «Не знаю, мне сказали отдать, я и отдал». Так ведут себя большинство детдомовцев. Если взрослый сказал, что так надо, значит, так надо. Они не вникают. Вникать их отучают еще в младшем возрасте. И приучают выполнять приказы. Перевожу ему немного денег, прошу не пропадать и попытаться добыть свой СНИЛС.

Бывшие выпускники детских домов — одна из самых социально незащищенных групп населения. Многие из них попадают на зону в первые же несколько лет после выпуска. Кто-то кончает жизнь самоубийством. Девушки начинают рожать одного за другим и очень часто сдавать детей в систему. И я уверена, что нынешняя ситуация — эпидемия и карантин — выкосит многих из них, не физически, но социально.

Большинство детей в детских домах —не биологические, а социальные сироты. Это дети с нарушениями привязанности.

Вчера я звонила знакомой социальной работнице из Дегунино — центра постинтернатной адаптации, где под относительным присмотром живут выпускники детдомов в ожидании квартир от государства. Выдача квартир ожидаемо приостановлена, просмотры не проводятся, а даже те, кто уже официально «получили» квартиры, не могут получить договоры и ключи. Сидят в Дегунино на карантине. В колледжи не ходят, остались практически без присмотра, так как многие соцработники — люди пожилые и сидят сейчас в самоизоляции.

Вчера на лентах появилась новость, что БФ «Волонтеры в помощь детям сиротам» забирают своих подопечных из ЦССВ. Наш «связной» сообщила, что директор детского дома поехала в департамент на совещание. На данный момент у них два противоречивых распоряжения: письменное — никого не выпускать, «устное» — готовить списки детей, которых возможно временно разместить вне стен детского дома.

В нашем чатике опять оживление, ждем новостей от администрации. При этом я примеряю на себя возможную ситуацию. Допустим, опека закроет глаза на мои стесненные жилищные условия. Потяну ли я неопределенный срок кормить, по сути, еще одного взрослого человека? Ведь гостевой режим — это не опека, тут все за свой счет. Потяну ли я дистанционное обучение девятиклассницы? А сможет ли она учиться, если ее вернут сейчас в биологическую семью? И сколько продержатся без работы мои парни? А меня хватит на троих, если все это затянется?

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera