Общество

Сифилис, холера и проказа — эпидемии, навсегда изменившие мир

Продолжаем рассказ о самых смертоносных эпидемиях и пандемиях истории, менявших мир и человеческое общество во всех сферах его жизни. В прошлом выпуске читайте о том, как чума выкосила половину населения планеты и переиначила средневекового человека и его взгляд на окружающую действительность, а также духовность, религиозность, политику, демографию и моду; как таинственный английский пот на протяжении целого века держал в страхе Англию и соседние страны, а также как врачи, боровшиеся с полиомиелитом, открыли вирусы геморрагических лихорадок ценой собственных жизней.

Сегодня СПИД.ЦЕНТР рассказывает о других вошедших в историю массовых убийцах — холере, сифилисе, проказе и гриппе-«испанке». Ученые, изучающие влияние болезней и развития медицины на ход мировой истории, отмечают, что эпидемиологические бедствия накатывали на человечество практически равномерными волнами. Эпохи одних болезней сменялись эпохами других. Как в свое время великая Черная смерть стала сдавать позиции под натиском других эпидемий — английской потливой горячки, сифилиса и тифа, так и сама она однажды вытеснила со сцены мировой истории другую напасть — самую страшную болезнь Высокого Средневековья (периода с XI по XIV век), которую столетия спустя назовут болезнью Хансена в честь Герхарда Армауэра Хансена, норвежского врача-бактериолога, в 1873 году открывшего Mycobacterium leprae — возбудителя лепры, или проказы, как называли ее современники.

Средневековая болезнь тела и души

И хотя возбудитель лепры известен нам с конца XIX века, а пути распространения болезни и механизмы ее влияния на человеческий организм досконально изучены, точное число жертв этой напасти не поддается определению. В отличие от бубонной чумы, чей «урожай» можно посчитать, сравнив демографические данные до начала вспышек и после, с проказой все немного сложнее. В период ее буйства — с XI по XIV век, вплоть до прихода чумы — прокаженными далеко не всегда называли людей, инфицированных бациллой лепры, да и продолжительность жизни страдавшего проказой могла быть немаленькой при должном уходе. Но если не только носители Mycobacterium leprae назывались прокаженными, то кто же еще? Ответ прост: те, кого подвергли «прокажению» Католическая церковь или местное сообщество. Проще говоря, было два способа стать прокаженным: инфицироваться лепрой или быть прилюдно названным таковым.

Однако уже к середине XIV века, ко времени начала Великой чумы, эпидемии проказы на большей территории Европы сходят на нет, а к XV веку вспышки ее практически перестают упоминаться в летописях, хотя в скандинавских странах, особенно в Норвегии и Дании, лепра продолжила существовать в течение еще нескольких веков. Что же до окончательной победы над этой болезнью, как то произошло, например, с натуральной оспой, то до нее еще очень далеко. Проказа существует до сих пор, в основном в странах с жарким климатом — в Тропической Африке, Индии, Латинской Америке: будущий команданте Че, тогда еще молодой врач Эрнесто Гевара, работал в одном из многочисленных лепрозориев, что нашло отражение в его «Дневнике мотоциклиста».

Лепра поражает, помимо периферической нервной системы, в основном кожные покровы, однако несмотря на ужасающий внешний вид, эта болезнь далеко не всегда приводит к летальному исходу, да и для заражения простого прикосновения к инфицированному недостаточно. Об этом врачам стало известно уже к середине XIV века, однако на протяжении веков проказа внушала ужас и отвращение, а стигматизацию, которой подвергались прокаженные, можно сравнить с дискриминацией людей, больных СПИДом, в 80-е годы прошедшего века, в период его открытия.

В эпоху Высокого Средневековья, в пик заболеваемости лепрой, человек, отмеченный проказой, изгонялся из общества: ему запрещалось посещать церковь и публичные места, прикасаться к людям, если изолировать прокаженного совсем не представлялось возможным, ему надлежало возвещать о своем приходе трещеткой или колокольчиками. Человек, инфицированный проказой, именовался проклятым и нечистым, и до появления лепрозориев, в которых бремя ухода за больными стали брать на себя в основном монахи, жизнь прокаженного была поистине невыносимой, а без ухода и достаточного пропитания длилась порою весьма недолго.

Миниатюра, на которой изображен Святой Франциск, исцеляющий больных проказой. Середина XV века, Перуджа.

При этом болезнь воспринималась как кара за грехи, чему способствовала Католическая церковь, насаждавшая подобное мнение в собственных интересах, ведь страх перед заболеванием, автоматически означавшим социальную смерть, — неплохой рычаг управления, если не сказать манипуляции. На протяжении всего Средневековья проказа считалась прежде всего болезнью души, происходящей от разврата и безбожия, а потом уже тела. Неудивительно, что зачастую прокаженными объявлялись люди, не имевшие к проказе отношения, но бывшие неугодными церковным или даже светским властям. Человек, объявленный прокаженным, изгонялся из общества, лишался прав, а его имущество зачастую конфисковывалось.

Одним из аргументов церкви были упоминания проказы в Библии. Это, с одной стороны, говорит о том, что лепра была известна человечеству с древнейших, доисторических времен, а с другой стороны — что проказой могли именоваться многие другие болезни, поражающие кожные покровы. Ужасные изъеденные лица прокаженных — это результат жизнедеятельности микобактерий, разлагаясь, они могут вызывать разрушение носа и его перегородок, гниение заживо и отмирание фаланг пальцев. При этом заражение происходит при вдыхании выделений из носа и рта прокаженного, а также при очень тесном и довольно длительном кожном контакте.

К тому же современные ученые предполагают, что у большинства здоровых людей достаточно крепкий иммунитет против лепры, а для заражения требуется предрасположенность — генетическая либо ослабленный другими болезнями и недоеданием организм. Вот почему многие люди, ухаживавшие за больными, не заражались сами, как это происходило, например, с рыцарями Ордена Святого Лазаря, чьей миссией было содержание лепрозориев в Палестине в XI — XII веках. От имени их святого покровителя происходит слово «лазарет», а прокаженные рыцари ордена, участвовавшие в боях с Саладином после падения Иерусалима, наводили ужас на врага одним своим видом.

И хотя контагиозность проказы была не столь высока, как у чумы или оспы, именно она заслужила название божьей кары и ассоциировалась с проклятием за грехи, несколько веков спустя такую же стигму и социальное порицание получит другая заразная болезнь — сифилис.

На этой ксилографии Иисус Христос исцеляет прокаженного под пристальным наблюдением учеников, XVIII век.

Болезнь, достойная поэмы

Впервые слово «сифилис» употребил в своей медицинской поэме «Syphilis sive Morbus Gallicus» итальянский врач Джироламо Фракасторо в 1530 году, однако в обиход это название вошло лишь к концу XVIII века. А до той поры во всех странах Европы эту болезнь именовали по-разному: неаполитанской, итальянской, испанской, французской и польской, а в Англии и вовсе длительное время употребляли наименование «Великая парша» (Great pox) по аналогии с «малой паршой» («smallpox») — оспой. Не было единого мнения и в отношении того, откуда сифилис вообще взялся.

Считается, что первая серьезная вспышка этой болезни произошла в войсках французского короля Карла VIII (отсюда название «французская болезнь») во время осады Неаполя (отсюда — «неаполитанская») зимой 1494—1495 годов. После снятия осады и роспуска наемной армии болезнь распространилась по всей Европе. Уже к первой половине XVI века сифилис господствовал от Скандинавии до Северной Африки, а также в России, Индии и Китае. В том, что это был один и тот же недуг, нет практически никаких сомнений, так как врачи довольно быстро, уже во второй половине 1490-х, выделили болезнь, еще не имевшую тогда единого названия, в особую нозологическую единицу, научившись отличать ее от других.

«В эпоху Высокого Средневековья прокаженный изгонялся из общества: ему запрещалось посещать церковь и публичные места, прикасаться к людям. Если его не могли изолировать, то ему надлежало возвещать о своем приходе трещеткой или колокольчиками»

Многие современники первых вспышек связывали появление сифилиса в Европе с открытием Америки Колумбом, ведь и то, и другое произошло примерно одновременно: якобы дурную болезнь привезли матросы Колумба и пленные индейцы, вывезенные им из Нового Света. Однако уже тогда эта теория подвергалась сомнению, а в XXI веке была окончательно опровергнута. Археологические изыскания и исследования скелетов, захороненных около 1320 года, говорят о том, что европейцы уже болели врожденными формами сифилиса более чем за 170 лет до открытия Америки.

Сифилис долгое время оставался фигурой загадочной не сцене мировой истории болезней, да и по сей день сохраняет тайну, откуда же он все-таки взялся, всегда ли он был в Европе и почему приобрел характер эпидемии именно в это время. Возбудитель же болезни — бактерия Spirochaeta pallida — была открыта немецкими микробиологами лишь в 1905 году, а до этих времен врачи терялись в догадках даже относительно того, что является главной причиной недуга.

В отличие от проказы, которой болели по большей части бедняки, чьи организмы были ослаблены недоеданием, физическим истощением и другими болезнями, и чумы, от которой на этапе угасания эпидемии тоже умирали уже в основном самые слабые, сифилис косил всех без разбора, в том числе аристократов, интеллектуалов, духовенство и даже правителей европейских держав.

Так, историк медицины Фредерик Картрайт полагал, что именно сифилис во многом определил ход английской и русской политической истории, так как в буйствах короля Генриха VIII, а также в грозном нраве и последующем «безумии» царя Ивана IV Грозного видел проявления расстройств рассудка, вызванных застарелой формой сифилиса. Единственное, что очень скоро перестало вызывать сомнения у современников европейской эпидемии сифилиса, — его основной путь передачи, так как ранние стадии этой заразной болезни отмечались одним главным симптомом — мягким шанкром, локализующимся в области гениталий.

Многие современники первых вспышек связывали появление сифилиса в Европе с открытием Америки Колумбом, ведь и то, и другое произошло примерно одновременно: якобы дурную болезнь привезли матросы Колумба и пленные индейцы, вывезенные им из Нового Света.

Это наблюдение породило основную социальную особенность сифилиса — общественное порицание, к  XVI веку достигшее апогея: разносчиков «болезни распутников» начали всерьез преследовать — тех, кого считали проститутками, сифилитиками и «венериками», стремились изолировать, поместить в больницы или заставить жить в особых кварталах, вдали от почтенных семейств, юного поколения и благодетельных дев и матрон. Однако болезнь настигала и их, несмотря на все меры общественного контроля.

«Первым эффективным, однако весьма рискованным до-пенициллиновым лечением сифилиса стало намеренное заражение малярией»

Сифилис повлиял даже на моду, развернув костюмы и манеры в сторону целомудрия — дамские декольте стали сходить на нет, из мужского образа пропал популярный до того гульфик, акцент с гениталий и женской груди стал смещаться к лицу — появились широкие воротники, более затейливые головные уборы. Примерно на это же время приходит расцвет пуританства, пропагандирующего скромность и вводящего в моду блеклые и темные цвета. Мир, переживший несколько волн чумы и английского пота, воспринимавшихся как божий гнев, и столкнувшийся с карой небесной за грехи и распутство — повсеместным сифилисом, обратился с мольбами и покаянием к богу. Таким образом, несколько веков высококонтагиозных эпидемий не в последнюю очередь повлияли на расцвет протестантских движений.

Что касается медицинского ответа на эпидемию сифилиса, то до появления антибиотиков эта болезнь оставалась неизлечимой, а несчастные сифилитики подвергались врачами-современниками едва ли не более опасным, чем сам сифилис, формам лечения, включая мази и притирки на основе ртути. Самыми безобидными, но при этом абсолютно бесполезными были паровые ванны, настои из коры гуайякового дерева и другие народные средства, привезенные из Америки в надежде, что «болезнь Нового Света» можно вылечить целебными растениями этого же Нового Света.

Первым эффективным, однако весьма рискованным до-пенициллиновым лечением сифилиса стало намеренное заражение малярией. Дело в том, что бледная трепонема погибает при высокой температуре, которая характерна для малярии. Маляриятерапия для лечения сифилиса и нейросифилиса впервые была применена в 1917 году Юлиусом Вагнер-Яуреггом, впоследствии Нобелевским лауреатом, и использовалась вплоть до 1950-х. А с конца XV века и до этого времени все, что могли предложить своим пациентам врачи, — это общеукрепляющее лечение, совет воздерживаться от половых контактов, дабы не передавать инфекцию дальше, и искусственные носы, которыми прикрывали провалы на лице, образующиеся на поздних стадиях болезни.

Лечение сифилиса с помощью фумигации, 1776 год.

И хотя сифилис не был столь скоротечным, как чума или английский пот, и далеко не всегда становился причиной смерти своих носителей, эпидемия сифилиса стала одним из общемировых бедствий, изменивших мир и внесших вклад в отношение к интимной близости как к чему-то «грязному».

Семь смертельных волн

XIX век, несмотря на достижения медицины и успехи в борьбе со многими болезнями, оказался морально не готов к семи пандемиям холеры, обрушившимся на мир одна за другой. Причем первую крупную «вылазку» Синей смерти (названной так по аналогии с Черной смертью — чумой — из-за синюшности кожных покровов заболевших) европейцы могли наблюдать и даже проанализировать, благодаря присутствию в Индии (эндемической для холерного вибриона местности) британских колониальных войск. Однако чрезмерная уверенность в собственном прогрессе и шовинизм сыграли с западной цивилизацией злую шутку.

Первая пандемия началась в 1817 году, когда холера шагнула за пределы уже привыкшей к ней Индии и в скором времени достигла Индонезии, Китая и Филиппин, отбушевала в британском Форте Уильямсе и распространилась почти по всей Бенгалии. И даже тот факт, что в оказавшихся на ее пути колониальных войсках маркиза Гастингса погиб почти каждый третий британский солдат (три тысячи человек личного состава из десяти тысяч), не заставил европейцев насторожиться. Так как, достигнув Египта и пройдясь по Персии, недуг остановился в Астрахани, Западный мир уверился в мысли, что холера — местный, чисто индийский недуг, которого не стоит бояться Европе.

Однако получившая 16 сентября 1817 года свое название — Cholera morbus — болезнь очень скоро пришла в Европу и не покидала ее в течение последующих почти ста лет, выкашивая людей тысячами и не делая различий между европейцами и азиатами, мужчинами и женщинами, молодыми и старыми, бедными и богатыми. И хотя демографические последствия холерных эпидемий на Западе не шли ни в какое сравнение с количеством жертв чумы, сама симптоматика болезни и ужас смерти — такой постыдной и некрасивой, в собственных фекалиях и рвоте — заставили холеру врезаться в память человечества едва ли не глубже Великого мора. А изменения в обществе, повлеченные столетием эпидемий, заставили историка медицины Чарльза Розенберга окрестить в своих трудах холеру XIX века мощным «инструментом социального и экономического анализа».

Последствия холеры во Франции, Париж, 1840-е. 

Точные датировки семи холерных пандемий — вопрос и поныне дискуссионный, однако в одном большинство историков сходятся: второй, на этот раз удачный, поход на Европу болезнь начала в 1827 году.

Из дельты Ганга холера отправилась в Пенджаб, оттуда в Персию, где в тот момент стояли русские войска, и на берега Каспийского моря. Летом 1829 года холера уже была в Оренбурге, а через год добралась до Москвы и Харькова, к началу 1831 года вместе с русскими войсками вошла в Польшу, оттуда перебралась в Болгарию и распространилась на всю Европу, а также Турцию. Летом того же года эпидемия вспыхнула в Берлине и Вене, уже осенью — в Гамбурге, а оттуда перекинулась на Британские острова. Весной 1832 года Синяя смерть вступила в Париж, где всего за 18 дней от нее погибли более 7000 человек. Уже к лету того же года холера пересекла океан и достигла Канады и США, в странах Латинской Америки она была в 1833, а в Италии наблюдалась дольше всего — вплоть до 1835 года, хотя во всем остальном мире пошла на спад уже в 1834.

«В Крымскую войну французские войска потеряли более 95 000 человек, причем убитыми — лишь чуть более 10 000, остальных унесла Синяя смерть»

По сравнению с потерями среди индийского населения, которого холера почти ежегодно забирала более чем по миллиону человек, европейцы потеряли в первой пандемии не так много людей, но, отступая, болезнь неизменно возвращалась вновь и вновь еще как минимум пять раз, в результате три поколения родились, выросли и умерли в эпоху, которую современники справедливо могли называть эпохой Синей смерти.

И хотя медицину XIX века уже можно было по праву назвать научной медициной, холера заставила человечество вновь почувствовать себя беспомощным, а врачей — усомниться в собственных знаниях. Доктора были бессильны, не имея представления ни о причинах болезни, ни о способах ее распространения, ни о характере лечения. Самым популярным способом борьбы с недугом стало вливание солевого раствора, что, безусловно, имело смысл, учитывая колоссальное обезвоживание организма из-за непрекращающихся диареи и рвоты, но никак не спасало от новых случаев инфицирования.

Сегодня мы знаем, что холеру вызывает холерный вибрион, Vibrio cholera, обитающий в теплых стоячих водах и вырабатывающий в теле жертвы особые токсины, которые и отравляют организм. Передача происходит преимущественно фекально-оральным способом от человека человеку, а первичное заражение — через употребление несвежей воды, содержащей возбудителя инфекции. Смерть, как правило, наступает от шока в результате обезвоживания. В XIX веке летальный исход составлял до 50 % случаев.

«Холера в трущобах», 1866 г.

Холера повлекла за собой целый ряд социальных, политических и культурных изменений. Вслед за европейскими революциями и восстаниями 1830-х годов по Европе прокатилась волна холерных бунтов — от Петербурга до Будапешта. Каждый раз во время особо острых вспышек народ начинал искать виноватых, все подозревали всех, как обычно, доставалось евреям, властям и нищим. Холерные эпидемии конца 1840-х годов совпали с началом санитарных реформ в Великобритании, бытует мнение, что во многом холера их и подтолкнула. Именно благодаря этим реформам мы сегодня знаем имя Флоренс Найтингел, выдающейся медицинской сестры и уважаемого гигиениста.

После революционных волнений в Париже и Берлине 1848 года осенью в эти города пришла холера, что дало реакционерам козырь — революцию стали называть заразой, а холеру — революционной инфекцией. Однако, на самом деле, холеру по Европе чаще всего разносили не революционеры, а армии. К концу XIX века, когда холерный вибрион был открыт уже целых два раза (в 1854 и 1883 годах), а гигиена наконец-то начала достигать необходимого для сдерживания эпидемий уровня, смертельные волны холеры стали сходить на нет. Но XX век ознаменовался появлением другого загадочного массового убийцы, и на сцену он вышел, что примечательно, под канонаду военных пушек.

Смертельная инфлюэнца

В феврале 1918 года, во время кровавых боев Первой мировой, сотрясавших соседнюю Францию, в испанском городке Сан-Себастьян был в разгаре туристический сезон. Внезапно город посетила довольно странная инфлюэнца. Она длилась всего дня по три и заканчивалась выздоровлением, побеспокоив заболевшего довольно высокой температурой, мигренью и ломотой во всем теле. Что в ней было необычного, так это ее массовый характер — заболевал каждый, кто имел хотя бы мимолетный контакт с уже страдающим от «трехдневной лихоманки», как ее вскоре прозвали в войсках, до которой она очень быстро добралась. Причем мгновенно заражались не только старики, дети и люди с ослабленным здоровьем, но и молодые крепкие мужчины, многие из которых до этого в принципе никогда не болели простудами.

Вскоре недомогание прокатилось по всей Испании, где уже через пару месяцев насчитывалось 8 миллионов заболевших, включая короля Альфонсо XIII, а вслед за ней и по всему миру. В Мадриде перестали ходить трамваи, а треть города слегла практически разом. В марте грипп гулял по рядам 15-й американской кавалерийской бригады, переброшенной в Европу. Болезнь довольно быстро ударила по воюющей Франции, пересекла пролив и проявила себя в Британии, где также коснулась монаршей особы — лихорадка уложила в постель короля Георга V. Летом недуг добрался до Китая и Японии, а во всем мире болезнь получила наименование испанского гриппа или попросту «испанки». При этом гриппозным поветрием оказались не затронуты Канада, Латинская Америка и большая часть Африки.  

«Смерть и девушка», Эгон Шиле, ок. 1913 г.

«Испанка» внесла свои коррективы даже в театр военных действий: целые батальоны не могли передвигаться, не говоря уже о том, чтобы предпринимать какие-либо боевые операции, а «великий флот» короля Георга три недели не мог выйти в море. Однако трехдневной лихорадкой и недельным недомоганием после нее болезнь, увы, не ограничилась. Вскоре наступил второй этап эпидемии. Осенью того же года «испанка» вернулась и была столь же заразной, что и весной, но на этот раз она несла смерть и атаковала уже весь мир, не пощадив никого.

«Испанка» унесла больше жизней, чем чума и бои обеих мировых войн вместе взятые — 100 млн человек

В течение нескольких дней, а иногда и часов легкие заболевших наполнялись кровавой пенистой жидкостью, и они умирали в агонии. Эпидемия испанского гриппа унесла почти 100 миллионов жизней. Перед этим массовым убийцей спасовала даже Черная смерть. Для сравнения: в ходе военных действий Первой мировой войны было убито чуть меньше 9,5 миллионов человек, на фронтах Второй мировой погибло около 20 миллионов. Смертельная инфлюэнца унесла больше жизней, чем чума и бои обеих мировых войн вместе взятые. Она также обусловила переворот в медицинском знании своего времени.

До эпидемии «испанки» считалось, что грипп вызывает бактерия Hemophilus influenza, открытая в 1892 году Фридрихом Иоганном Пфайфером и именовавшаяся в его честь «бациллой Пфайфера». И только после массовых смертей во время эпидемии испанского гриппа и опасных опытов на добровольцах стало понятно, что возбудителем гриппа является вирус. Однако медицинский детектив с элементами триллера о поисках коварного вируса, повинного в миллионах страшных смертей, — это отдельная история, которую мы обязательно расскажем вам совсем скоро.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera