Общество

Эпидемия «Меф». Записки очевидца

Совсем недавно американские ученые подсчитали, что количество гомосексуалов, погибающих от наркотиков в Западных странах, впервые значительно превысило число умерших от ВИЧ. Мефедрон в настоящее время остается самым популярным веществом не только на Западе, но и в России как для геев, так и для молодых людей в целом. Сайт СПИД.ЦЕНТР публикует перевод очерка о начале волны употребления мефедрона в Великобритании, опубликованный в издании VICE ее непосредственным очевидцем, пожелавшим скрыть свое имя под псевдонимом Джеймс Берри.

Стылый вечер пятницы в феврале 2010 года в самый разгар великой британской мефедроновой эпидемии. Обогреватель в моей тесной комнатушке в общаге Бристольского университета работает на полную мощность, на полу отвалившаяся от подошвы дешевых кроссовок засохшая грязь. Мы, трое первокурсников, как на конвейере с помощью студенческих банковских карт делим 50 грамм мефа на кучки примерно по грамму, затем заворачиваем их в пакетики и взвешиваем на весах. Помню, прихлебывая водку, смешанную с соком, занюхиваю дорожку с учебника по экономике. После рассылки сообщения: «Дешевый меф по 9 фунтов» у двери в мою комнату в считанные минуты образуется очередь. Через два часа все будет уже распродано.

Мы предпринимаем вылазку во двор около общаги, и сквозь сигаретный дым и промозглый туман я вижу толпу совершенно ошалевших студентов под одним и тем же грошовым порошком. Несмотря на минусовую температуру, все вышли на улицу без курток, потому что из-за мефа никто не чувствует холода. Люди нюхают везде, где только можно найти подходящую горизонтальную поверхность.

Мефедроновая мания коснулась почти всех слоев молодежи Британии — от студентов университетов до жителей сельской глуши.

Набиваясь толпами в такси, мы едем в занюханный бар в городе, где творится то же самое: все гримасничают. Меня то и дело постукивают по плечу и спрашивают, нет ли у меня еще. По клубу расхаживают барыги, прицельно выискивая желающих купить дешевое дерьмо. Как и у всех, глаза у них как блюдца. По дороге домой мы заезжаем на пару домашних тусовок. И везде порошок, воняющий кошачьей мочой, делят на дорожки и разносят по гостям на тарелках и книгах, как шоколадки после званого ужина.

Когда я вернулся к себе, уже почти рассвело и чирикали птицы. Я закрыл глаза и попытался уснуть, но тут в дверь постучали: кто-то возвращался с ночной тусовки и отчаянно умолял продать ему еще немного мефа. Проснувшись на следующий день, я обнаружил, что один из моих приятелей обмочился прямо у меня на ковре.

Я сидел в тишине и слушал, как капает конденсат с окна. Еще ни один наркотик не вызывал такого недоумения со стороны властей, не приводил к столь мощному взрыву популярности и не был так легко доступен, как мефедрон десять лет тому назад в Британии.

Университет Бирмингема, один из старейших на Британских островах.

Чужая ниша

В эпоху липовых наркотических эпидемий мефедрон был истинной манией, наркотиком-легендой, о котором молодые в то время люди говорят до сих пор. «Меф», «мяу», «мука» — наркотик, наряду со спайсом открывший ворота глобальному онлайн-рынку веществ, который успешно развивается в наши дни.

Меф был дешевым и легальным, его можно было легко достать через интернет, поэтому он был самым демократичным кайфом. Мефедроновая мания коснулась почти всех слоев молодежи Британии — от студентов университетов до жителей сельской глуши. А это привело к тому, что для десятков тысяч молодых людей опыт употребления мефедрона стал определяющим наркотическим переживанием и не с самой лучше стороны — меф быстро прославился своей аддиктивной природой и мрачными тяжелыми отходняками.

Среди студентов моего потока были ребята, которые уже пробовали кокаин, кетамин и МДМА в предуниверситетских колледжах, во время академического отпуска (gapyear) или летних каникул перед универом. И к мефу они относились как к очередному безобидному эксперименту. Но такие, как я, кто не пробовал ничего, кроме алкоголя и травки, моментально поддались искушению. Он был легальным и легкодоступным.

Так возник и начал активно расти спрос на новый клубный наркотик. Как ни странно, все это произошло в результате цепной реакции, запущенной на другом конце света. В июне 2008 года камбоджийское правительство нашло и уничтожило 33 тонны сафрола, основного компонента МДМА, парализовав производство наркотика во всем мире. Причем настолько, что к 2009 году в большинстве таблеток экстази, доступных в Британии, МДМА не содержалось вообще. Вместо него туда добавляли синтетический стимулятор с менее приятным эффектом — бензилпиперазин (BZP).

Одновременно с этим сократились поставки кокаина в страну, и его чистота резко снизилась. И тут появился мефедрон. Он занял опустевшую нишу. Причем, в отличие от своих нелегальных и дорогих конкурентов, мефедрон не только «вставлял», но и продавался законно, его можно было заказать через интернет под видом удобрения для растений в Британии и солей для ванн в США.

Естественно, тысячи британских подростков, студентов и тусовщиков ухватились за эту возможность обеими руками.

Пара дорожек

Первый раз я заказал мефедрон онлайн на пару с другом в октябре 2009 года, спустя пару дней после недели первокурсника. Нам не верилось, что все это легально и не надо связываться с дилерами. Мы знали, что народ из других университетов — от Ньюкасла на севере до Брайтона на юге — торчит на мефе, и хотели понять, чего все с ним так носятся.

Нам было жутко интересно. Мефедроновая революция охватила страну: все наши друзья из Бирмингема и из Восточной Англии, из Йорка и из Лондона повсеместно и самозабвенно занимались одним и тем же — употребляли меф.

Профессор Джудит Олридж, криминалист из Манчестерского университета, занимающаяся изучением темы наркоторговли, проведя в 2010 году исследование, обнаружила, что больше половины студентов ее университета пробовали мефедрон. Теперь она считает, что беспрепятственному вторжению мефедрона в британские университеты способствовала сама структура университетских общежитий — тесное сплетение неохраняемых коридоров, набитых молодежью, прожигающей свои студенческие кредиты.

Торговля мефедроном на гиперлокальном уровне процветала там, где был самый высокий спрос: тусовки перед вечеринками, рейвы, домашние вечеринки и пабы, которые часто посещают студенты.

Повальное увлечение в считанные недели затянуло и меня, список контактов в телефоне заполнился номерами, куда можно было написать в любое время, и через несколько минут меф приносили прямо к двери. Но поскольку он был легальным, сотни студентов университетов по всей стране принялись им торговать. Часть из них, как мы, покупали по 20—50 грамм, чтобы употреблять самим и продавать соседям по коридору, часть — покупали сразу несколько сотен грамм и перемещались с вечеринки на вечеринку, от клуба к клубу, предлагая догнаться всем, кто имел характерный вид.

Многие из тех, кто приторговывал мефом, были моими соседями или однокурсниками. Чем более доступным становился наркотик, тем быстрее снижалась на него цена, а среди людей из моего круга общения, таких кто активно исследовал бристольскую музыкальную сцену, меф был популярен не меньше, чем алкоголь.

Тусовщики добавляли его в напитки или полвечера проводили в туалетных кабинках, нюхая. А один студенческий союз Бристольского университета даже расхваливал мефедрон в студенческой новостной рассылке, называя его идеальным сочетанием кокаина и МДМА.

К рождеству 2009 года в британских университетах сложилась странная ситуация. «Пара дорожек раз в неделю» быстро превратились в образ жизни. Порочный круг возникал из-за жестких отходняков после мефа, избавиться от которых можно было, только употребив еще. Все, с кем я разговаривал об этом времени, говорят одно и то же с одинаковым сожалением в голосе: сначала по чуть-чуть, а потом хотелось все больше.

Конец сезона

Нас обнадеживал тот факт, что результаты экзаменов после первого курса не учитываются при выставлении оценки в диплом, и этим мы извиняли нашу массовую зависимость. Зима продолжалась, дни становились все короче. Помню, как от школьных друзей, разбросанных по разным университетам, начали приходить смс и сообщения на Facebook о том, что и у них все повально сидят на мефедроне.

Мы были как избалованные дети, попавшие в лавку с дешевыми сладостями без надзора взрослых. В худших случаях к началу 2010 года многие из нас употребляли меф каждый день, покупая грамм за граммом.

От чрезмерного употребления наркотика из носа в любой момент может пойти кровь, появляется ощущение жжения в горле, от которого остается кислотный привкус при глотании, что мешает сосредоточиться на лекциях и совершенно отбивает аппетит.

В погоне за кайфом мы бегали по замкнутому кругу, и, несмотря на массу недостатков такого образа жизни, он приносил нам глубокое удовлетворение. 

В итоге многие студенты бросили писать дипломные работы, перестали ходить на занятия, забывали поесть, думая лишь о том, что нужно достать новую дозу. Употребление мефа стало самоцелью. Лично для меня именно свойство вызывать зависимость отделяет мефедрон от другой дури. Если бы все происходило в другое время и мы бы употребляли экстази или кокаин, мы были бы более осторожны.

Но теперь, когда я попросил друзей вспомнить что-нибудь интересное из тех времен, мало кто смог говорить обо всем этом без содрогания. Один из них рассказал, что занюхивал длиннющие дорожки на пару с соседом, а потом они всю ночь бродяжничали по жилым улицам и паркам на юге Лондона. Подруга, которая училась в университете в Аберистуите, ветреном прибрежном городе в Уэльсе, рассказала, что однажды потратила на доставку мефа все наличные и так не хотела выходить в магазин из теплой квартиры, что умудрилась растянуть один кочан цветной капусты на все три дня мефедронового «марафона».

В итоге короткий острый период мефедронового раздолья длился ровно один сезон. К концу зимы начало появляться все больше сообщений о госпитализации людей, которые отрубились в мороз прямо на улице после ночной тусовки, о том, как дети крадут деньги у родителей, чтобы купить очередную дозу, и даже о смертях в результате совмещения большой дозы мефа и выпивки.

Впрочем, далеко не каждый из моего окружения в Бристоле, кто употреблял наркотик, считал, что занимался разрушением собственной жизни. Огромная часть привилегированной молодежи даже верила, что эта бессмысленная и отупляющая деятельность имеет какую-то ценность. В погоне за кайфом мы бегали по замкнутому кругу, и, несмотря на массу недостатков такого образа жизни, он приносил нам глубокое удовлетворение. То была эпидемия наркомании, защищенная мягкими стенами самодовольного классового пузыря, в котором мы находились. И так бы оно продолжалось, если бы в апреле 2010 года многие люди из моего круга общения постепенно не начали склоняться к мнению, что пора завязывать.

Вирусный наркотик

То, что наркотик лишает нас жизненной силы и отнимает душевное спокойствие, стало очевидно, когда самые заядлые торчки замкнулись в себе и перестали с кем-либо общаться. Кроме того, приближались экзамены, ажиотаж в СМИ по поводу опасных последствий употребления наркотика вызывал «моральную панику» у властей, и по указу тогда еще лейбористского правительства мефедрон в Британии запретили. 

К лету 2010 года повальное увлечение мефедроном в колледжах и университетах пошло на спад и перекинулось на более взрослых потребителей наркотиков, в том числе бездомных людей и потребителей внутривенных стимуляторов.

Как будто мефедроновая зависимость и не касалась такого большого числа людей. Сейчас, почти десять лет спустя, несмотря на то, что меф относят к наркотикам класса В, мои ровесники до сих пор наделяют его мифологическим статусом.

Когда я разговариваю с людьми, которые употребляли его в тот промежуток времени, они, как и я, с недоумением оглядываются на эпизоды из прошлого, которые не заслуживают того, чтобы быть частью лучших лет молодости.

«Мефедрон был эдаким вирусным наркотиком. Он был нюхательным мемом, доступным для скачивания «хитом» поколения, которое привыкло все покупать онлайн, раскрученным СМИ, — говорит Майк Пауэр, автор книги Drugs 2.0: The Web Revolution That's Changing How the World Gets High. — Сделав онлайн-торговлю достоянием масс, он навсегда изменил сферу глобальной наркоторговли. Он вызвал развитие рынков наркотиков в даркнете и, конечно, появление китайских подпольных лабораторий, где изготавливается все — от синтетических каннабиноидов до фентанила».

Мефедроновый период в наших жизнях был связан с бунтом и эскапизмом. По большей части он затронул множество самых разных университетов, но предуниверситетские колледжи и места работы тоже не остались в стороне. Люди торчали на мефедроне во всех уголках Великобритании: от скучающих подростков в обедневших сельских районах до офисных работников в небоскребах в больших городах. Появление мефедрона было похоже на масштабный эксперимент с участием людей: «Что будет, если молодежь в Британии получит неограниченный доступ к дешевому, легальному и мощному стимулятору?». Десять лет назад ответ на этот вопрос был вполне ясен.

Подписывайтесь на канал  СПИД.ЦЕНТРа  в Яндекс.Дзене
Google Chrome Firefox Opera